GEMcross

Объявление

    постописцы: освальд - жан - дэниел
    Aaron Minyard & Neil Josten
    Idfc [all for the game]

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » призраки прошлого


    призраки прошлого

    Сообщений 1 страница 3 из 3

    1

    призраки прошлого
    James Barnes & Margaret Carter;
    https://i.ibb.co/H41DH6Z/1.gif https://i.ibb.co/grcW5vb/2.gif
    «Где та черта, после которой не пускают в рай,
    и та правда, ради которой допускается врать?»

    Между «не помнить» и «не вспоминать» целая пропасть, почти такая же как между «не могу» и «не хочу». То и другое - две большие разницы, хоть и бывает одновременно выгодно и удобно. Как когда раз за разом память ищет дороги, снова и снова сталкивая тебя лбом с тем, что в действительности не помнишь или делаешь вид, что не помнишь. Шёпот образов в картинках калейдоскопа, отголоски воспоминаний, лоскуты времени и событий выливаются в цветные сны, часто кошмары, заставляют замирать в реальности, когда что-то снова вдруг как будто случайно напоминает о себе. Они бестелесны, их форма - твоя мысль и воображение, с чем тебе под силу совладать и чем ты пользуешься, считая себя хозяином и разума, и жизни. Отвлечься обычно просто, сама жизнь отнимает время, свободного для нелепых дум и воспоминаний просто нет. Их легко победить, задвинуть в самый дальний угол, когда они не имеют тела. Не когда они осязаемы, только протяни руку и нельзя уже будет отрицать их, сказать: «Тебе кажется», «Тебе приснилось», «Этого нет, а если и было, больше никогда не будет». Не когда мысль становится фигурой. Не когда призраки прошлого во плоти.

    Подпись автора

    https://i.ibb.co/DbrHWLq/101.gifhttps://i.ibb.co/f2qvF3p/104.gifhttps://i.ibb.co/1Mccfhb/103.gif
    варьете

    +1

    2

    — Тебе понравится, Барнс. Встретишься с хорошим человеком, Барнс. Да ни хера, блядь!

    Баки злобно ворчал, осматривая двор небольшого, но крепкого и уютного дома в пригороде Нью-Йорка, лишь на первый взгляд казавшийся обычным, милым, типичным коттеджем среди сотен таких же на этой и близлежащих улицах. Однако Баки видел удобное расположение в отдалении среди густых, разросшихся деревьев, что скрывало дом от любопытных глаз и, он не мог об этом не подумать — давало безопасность соседям в случае нападения на него. Крепкий высокий забор, быть может даже под напряжением, ровный ряд колючих кустов по периметру, хорошо просматриваемые подходы, крепкие, предположительно усиленные деревянные резные щиты веранды, которая лишь казалась украшением, но на самом деле за ними можно было с комфортом спрятаться и отстреливаться. А подойти незамеченным через пустую лужайку было невозможно. Баки ещё бы поставил на камеры слежения, вертолётную площадку на крыше и укрепленный подвал для случаев осады.

    Настоящая, маленькая крепость Фьюри, возможно даже про которую ничего не знал Щ.И.Т. и Мстители во главе со звездной задницей. Потому что если бы звёздная задница хоть что-то знала…

    Роджерса точно хватит удар.

    Его после Баки то с трудом откачали… Конечно, в чём то это вина непосредственно Баки, что лучшего друга контузило железным кулаком по голове, но Зимний, вообще-то, предлагал Пирсу снимать цель с расстояния выстрелом в голову. И Баки предпочитал лишний раз не думать, что случилось бы, если бы Пирс прислушался. Он даже представлять себе не хотел, что мог убить Стива.

    Он его итак чуть не убил.

    Баки удобно устроился на своём наблюдательном пункте среди лап раскидистого дерева и поднёс с глазам бинокль, осматривая территорию. Фьюри появился недели через две после того, как они с Наташей вернулись из России. Сортавалы, блядь! Нет, Баки любил Карелию, но страсть Гидры закапывать свои бункеры в совершенно невменяемых, труднодоступных ебенях начинала уже несколько выбешивать. Они две недели ползали по болотам среди исчезающих и особо охраняемых карельских берёз по уши в ледяной воде, согреваясь горячим примиряющим сексом — Баки всё ещё извинялся за два выстрела и пропавший в Пулково Наташин багаж с нижним бельём, платьями и туфлями. Он железно повесил на чемодан бирку, прямо своей железной рукой! И оплакивал потерю кружевных шёлковых трусиков даже больше, чем Наташа. Хорошо, что оружие они провезли контрабандой и та, в отличие от официального багажа — никуда не делась.

    Но алые трусики с камушками было до слёз жалко. Ему нравилось снимать их зубами.

    В общем в Сортавале Баки понял, что он всё. Кончился. На какой-то съёмной квартире на окраине городишка, со сломанным автомобильным креслом вместо обычного, грязным, немытым унитазом и унылым душем с унылой плиткой он понял, что хватит. Ему надоело. Надоело бегать, прятаться, хлебать грязь в болотах и убивать. Он устал. Он хотел домой. Он хотел увидеть Нью-Йорк, Бруклин и… Стива. А ещё ему хотелось немного пожить нормальной жизнью с Наташей, той жизнью, о которой они оба мечтали шестьдесят лет назад, но не получили, разбившись о приказы генералов и службу КГБ. Столько, сколько получится, прежде чем очередной пиздец полезет на них разрушать их хрупкий мир.

    Стива он, конечно же, не увидел. Струсил. Банально и трусливо струсил, прикрываясь сначала речами о безопасности, о том, что должен адаптироваться, изучить местность, убедиться, что остатки Гидры не сидят на заднице у Кэпа, дожидаясь, когда тот выйдет на своего очень волосатого и убийственного лучшего друга. Но время шло, Баки исследовал сначала ближайший квартал возле Наташиного дома, потом два, десять, весь Бруклин, набросал несколько маршрутов побега, сделал пару десятков нычек с оружием, деньгами и документами, взломал несколько заброшенных чердаков для обустройства схронов. Подготовился к экстренной эвакуации. Изучил все рестораны и службы доставки поблизости, попробовал несколько вариантов тайской еды, отвёл Наташу в “Агент Провокатор” и спустил баснословную сумму изъятых у Гидры денег в пользу ветеранов-инвалидов на новое нижнее бельё с кружевами. И камушками. И ремнями. И без камушков. И с дырочками…

    Не то, чтобы Зимний был совсем дремучим, но, очевидно, инструктаж о новых снайперский винтовках для него считали более важным, чем рассказ о новых коллекциях нижнего белья. И ему ещё принесли чашечку отличного кофе.

    В общем, Баки был занят. Очень. И со Стивом встретиться не успел.

    Он ещё не все рестораны с китайской кухней изучил. 

    Он как раз распаковывал заказ из четвёртого, когда на зашифрованный телефон пришло сообщение Фьюри о встрече. Одноглазый хрен поинтересовался, как они долетели, нравится ли Баки китайская еда и не мог бы тот быть так любезен, чтобы принести свой зад по указанному адресу. Не то, чтобы Фьюри не была свойственна некоторая драматичность. Впрочем, Баки его понимал и одобрял. И был очень любезен и зад свой принёс. Получил новую маскировку для руки, парочку классных обвесов на винтовку, коробку мини-гранат и безымянную кредитную карточку с оплатой миссии в карельских болотах.

    И новый адрес. Совсем рядом, в уютном, пасторальном пригороде, где проживали в основном мирные пенсионеры и не менее мирные домохозяйки. Хотя, если верить одноимённому шоу по телевизору, иногда домохозяйки становились не очень мирными. Баки их понимал. Если б он целыми сутками варил борщ и гладил Наташины платья, он бы тоже ёбнулся.

    Он, правда, и без варки борща ёбнулся.

    Иначе бы не сидел замаскированный на дереве как идиот и не подглядывал бы за какой-то домохозяйкой в бинокль как последний извращенец. Тихо, мирно, никто никого не убивал, мелькающая в зашторенных окнах женщина занималась обычными домохозяйскими делами: что-то готовила на кухне, пила чай, прибиралась и сидела за компьютером. Много сидела. Очень-очень много. В своё время Баки сам там практически поселился, изучая всю информацию, которую он пропустил.   

    — Твою мать! — эспрессивно высказал Баки своё отношение к ситуации, когда к вечеру женщина впервые вышла на веранду с чашкой чая.

    О, ну конечно же!

    Блядь!

    В пять, нахуй блядь, часов!

    Грёбанный чай с булочками!

    — Что б тебе в жопу Магнум запихнули, Ник! — запихнул он бинокль в сумку и начал разбирать винтовку. Не стоило переться в гости на чай со снайперкой. Это не вежливо. — Тебе понравится, Барнс! — ворчал он, как голодный енот, забравшийся в помойку и обнаруживший, что её утром вывезли. —  Встретишься с хорошим человеком, Барнс! Да ни хера, блядь!

    Конечно Фьюри всё знал! После фиаско с Щ.И.Д.Р.О.Й, этот параноидальный одноглазый хрен старался узнать о событии раньше, чем оно узнавало про самого себя. И уж такое событие он не заметить не мог. Вот только какого, спрашивается, хрена, здесь был Баки, а не звёздно-полосатый с танцами и планом? Ему снова не сказали?

    Нет, Роджерса точно удар хватит.

    А потом он устроит удар всем остальным.

    Баки закинул сумку с оружием за спину, оттолкнулся ногами от ветки, красиво перемахивая через забор — предположительно под напряжением, — колючие кусты, приземлился как кот посреди лужайки, выпрямился и неторопливо пошёл к женщине на веранде, давая ей возможность как следует себя рассмотреть.

    И пытаясь выглядеть неопасно.

    Настолько неопасно, насколько может выглядеть здоровенный волосатый мужик в чёрном с железной рукой и большой сумкой за спиной.

    — Привет, Пегс, — поприветствовал он её, останавливаясь перед верандой. — Хорошо выглядишь. Для девяноста лет.

    +1

    3

    Ладные и складные, как покрытые разноцветной глазурью пряничные домики, особняки стояли вдоль проезжей части, каждый со своим газоном, забором, задним двором и, конечно, гаражом, потому что выбраться из этой дыры иначе было не сказать невозможно, но сопряжено с определёнными трудностями. Какая здесь, должно быть, скука, вдали от городской суеты и постоянного движения, которое есть жизнь, интуитивно становилось понятно всякому, кто хоть раз глянет на почтовую открытку с подобным видом. Вживую этот контраст был ещё разительнее, когда ни души, ни дуновения, ни резкого звука, от которых здесь отвыкаешь сразу же и подпрыгиваешь уже на месте, будто чего-то подспудно ждёшь или боишься. Скука — это точно то, что нужно, если ты умер и воскрес, ничего такого не планируя, потому что есть над чем подумать, потому что в любой непонятной ситуации - думай. Не о том, кто виноват, потому что это было известно — кто, а что делать. Без преувеличений это была самая непонятная ситуация за все девяносто три года Картер и подумать было надо. Впрочем, девяносто три ли? Как считать свой возраст, Пегги задумалась еще в тот момент, когда осеклась при ответе на тренировочный вопрос, сколько ей лет. Когда она очнулась, ей тоже задавали подобные вопросы, на которые она отвечала исключительно потому, что находилась в состоянии оглушения и не могла мыслить ясно. Будь все иначе, она бы не отвечала, а спрашивала, но все было так как было. Тогда она сказала, что ей девяносто, потому что это был один из последних отрезков, которые её возвращенное к жизни сознание доставало из ещё не окончательно потрепанной болезнью памяти. Тот момент, когда она ещё была ориентирована и эти периоды длились достаточно долго, чтобы её близким начинало казаться, что всё будет как раньше. Едва ли они думали, что она выздоровеет, но надеялись на улучшение и стабилизацию, чего не случилось, что просто не могло случиться. Тысячи нервных клеток продолжали умирать неделя к неделе, потому что у всего есть свой конец, и это был конец Пегги Картер. Только тело не сдавалось, поддерживать жизнь в котором окружающие могли достаточно долго, что и делали, а ещё все, чтобы она не чувствовала себя одинокой даже когда понимала уже очень мало или совсем нет. Кто-нибудь обязательно навещал её каждый день, настолько большая, уже самостоятельная, заботливая и любящая у нее была семья, что посещать её каждый день по очереди не было им в тягость. Они даже график составили и его придерживались, потому что так Пегги лучше ориентировалась во времени, и этот график висел в её комнате так же, как висели другие записки-напоминалки. И день рождения они её праздновали все вместе даже тогда, когда она уже про него практически не помнила. Этот факт легко выяснялся по журналу посещений, которым Пегги неизбежно заинтересовалась в новой жизни, когда немного пришла в себя и стала в состоянии осмыслить прошлое и настоящее. Ещё без будущего, потому что это было уже чересчур.
          В девяносто четвертый день рождения почти вся её жизнь оказалась перевернута с ног на голову: Маргарет была в здравом уме и при твёрдой памяти, но при этом была совершенно одна. Из прошлой с ней осталось, пожалуй, только то, что про свой день рождения она снова забыла, пусть и не по причине беспамятства. Тот образ жизни, который она теперь вела и само место, где ей случилось жить, часто делали дни похожими друг на друга. Они нередко сливались между собой, и Пегги ловила себя на мысли, что с трудом порой припоминает число и, тем более, день недели. И ещё тот факт, что она получила почти традиционное поздравление от Фьюри, тоже напоминал ей прошлую жизнь. Почти - потому что раньше он никогда не присылал тортов. И это было хорошо. В смысле плохо. В самом деле, где был Фьюри, а где — торты? Это наводило на какие-то нехорошие мысли, вплоть до того, что коробку лучше не открывать, а торт, тем более, не есть. Если внутри, конечно, торт. Если он вообще имеет к Фьюри какое-то отношение. Лучше бы имел. Или лучше бы не имел. С этим она не определились, и о чём—то таком Картер продолжала думать, забирая у курьера коробку и борясь с желанием выкинуть ее в мусорный ящик у дороги. Побыстрее. Кажется, паранойя Фьюри передавалась и ей, с кем поведёшься… Но сначала была открытка, подписанная сами Ником, почерк которого был легко узнаваем. С пожеланиями, разумеется, долгой жизни, крепкого здоровья, удачи и прочей соответствующей поводу лабуды, что от него звучало в этот раз несколько зловеще, учитывая обстоятельства. Удостоверившись, что посылка в самом деле от него и согласившись, что при всем специфическом его чувстве юмора, все не так уж и плохо, Пегги, можно сказать, успокоилась, но в голову нет—нет, да закралось предположение, не перегрелся ли Фьюри в своих шпионских бегах? Хотя уж за кого, а за него переживать было не надо, тот всегда был на три шага впереди всех остальных и никогда не делал ничего просто так. Он видел все, знал все, даром что глаз у него был всего один.
        За прошедший с той даты месяц, полный новых вопросов и неизвестно откуда взявшейся меланхолии, обычно Маргарет не свойственной даже накануне своих дней рождений, свое отношение к возрасту Пегги в конце концов определила как "тридцать - пишем, девяносто четыре - держим в уме". Невозможно было отрицать очевидное: видимое в зеркале и по документам высчитываемое, как невозможно было убедить себя, что она чувствует себя на эти тридцать и вполнеможет начать новую жизнь, для которой у неё было подготовлено абсолютно все. Всё, кроме её головы, души, сердца в фигуральном выражении, потому что Пегги, как ни старалась, чувствовала себя на свой возраст. На эти. Девяносто. Четыре. Она ничего не забыла, весь её жизненный опыт и воспоминания возвращались к ней, постепенно упорядочивались с течением времени, переставали быть обрывками, а складывались в цельную картину. Пегги уже не была тем человеком, на чьём лице привычно застыла ничего не выражающая маска, пока сама она стояла на тротуаре напротив своего нового дома с огромным чемоданом, плывя по течению и начиная новую жизнь. Течение выносило её сюда, а у неё ещё не было ни сил, ни желания ему сопротивляться. Жить здесь предложенной жизнью одновременно было и её задание, и нет, но она его так воспринимала, как игру, как много раз до этого, когда выдавала себя за человека, которым не является. Или является, но наполовину или, может быть, на треть. Пегги играла свою роль с того момента, как машина, в которой она ехала, показалась в конце улицы и обратила на себя внимание соседей. Когда стояла на тротуаре с огромным чемоданом, где практически ничего не было. С одной стороны, она не успела ещё обзавестись стольким количеством личных вещей, чтобы забить этот чемодан, с другой стороны, о том, чтобы в этом доме немало было, уже позаботились. Этот чемодан был бутафорией, поддерживал её легенду и был символом настоящего. Он встраивался в общую канву сплетенного за неё придуманного прошлого, которое вот-вот должно было перетечь в будущее. Её новой жизни, новой личине и новому дому предстояло стать реальностью, а ничто так не оживляет придуманный образ, как люди и окружение, их воображение.
       Что случилось с американской мечтой за последние лет пятьдесят Пегги видела своими глазами и да, и нет. Вот такой дом, где она жила, может и не был уже такой уж мечтой, но все ещё оставался мечтой английской. В нем было четыре свободные, ни с чем не соприкасающиеся стены, два этажа, три спальни и задний двор, из которого можно было сделать сад. Напрягало, разве что, любопытство соседей и чрезмерная их любвеобильность, желание непременно подружиться и узнать получше, что про себя Пегги называла просто: залезть в печень. Этого в английской мечте не было, но с учётом всего происходящего было "и так сойдёт". На рассказы о замечательной прошлой хозяйке этого дома выдержки и впитанных с детства правил хорошего тона у Пегги хватало, как и отвечать на вопросы о себе, максимально уходя от тех, от каких было возможно, но и её это начинало время от времени тяготить. За это она и не любила подобные районы, где все всё друг про друга знали или старались узнать, потому что держаться на почтительном друг от друга расстоянии, как было у неё на Родине, здесь было не принято. Там это было нормой, а здесь легко можно было прослыть нелюдимым и странным, что ей совсем было не нужно. Ситуация осложнялась ещё и тем, что предыдущая хозяйка по легенде приходилась Маргарет троюродной теткой, оставившей ей в наследство этот дом, пока она находилась ещё при уме. По исключительной жизненной иронии, а точнее ловко подобранная руками одного человека, эта история была о страдавшей болезнью Альцгеймера женщине, умершей в доме престарелых, заботам которого её поручила никто иная как дальняя родственница, которая никак не могла взять на себя заботу о ней самостоятельно, потому что жила тогда не просто далеко, а очень далеко, за океаном, в Англии. Поначалу Пегги не понимала, смеяться ей или плакать, но потом, когда обдумала, не могла не восхититься проделанной работой и тому, как кусочки пазла идеально подходили друг другу. Всё по правде было так, ну или почти так, кое-где дописано и приукрашено, но ведь об этом любопытным соседям было неизвестно, а что известно - совпадало с рассказами Пегги. У Фьюри действительно было странное чувство юмора, но и в умении переплетать между собой события, людей, видеть варианты, продумывать детали и предугадывать исходы ему не было равных. Или Картер ничего не знала об этих замечательных людях.
         Жить здесь в какой-то момент Пегги даже понравилось. В основном было тихо, без суеты и беготни. Здесь никто никогда не спешил, а жизнь текла настолько размеренно, что ещё чуть-чуть и грозилась стать болотом. И это было благом. Пегги занималась домом, копалась в саду и привычно жила по расписанию, и эти дела делали её жизнь такой же размеренной и управляемой. Однажды она стала настолько предсказуемой, что у её памяти постепенно нашлись силы на то, чтобы собраться в единое целое. Картер привела в порядок палисадник и лужайку, точнее то, что от неё оставалось. Та, конечно, не была идеалом, но чтобы быть идеалом, нужно было, как в той шутке, просто на протяжении пары сотен лет подстригать её. Пегги выгребла из дома все лишнее, добралась даже до чердака и подвала, поменяла вещи и некоторую мебель. Простыми словами, сделала его подходящим под себя, и он успел уже за это время пропитаться ею. Только в этом порядке можно было совладать с творившимся в её жизни хаосом, где все ещё что-то менялось, попадалось ей на глаза и грозилось вытолкнуть её снова в зону турбулентности, из которой можно не выйти. Выталкивало ведь постоянно, одних пропущенных новостей за пару лет полного беспамятства было с лихвой, чтобы надолго вывести Пегги из хрупкого равновесия. Ей хватало весточек от Фьюри и с ним работы, всего, о чем он предпочитал молчать и что вдруг выходило наружу и попыток вписаться в его планы, не всегда правда с той ролью, которой он от неё ждал, что Маргарет, в общем, не расстраивало. Знал, на что шёл. Во-первых, они были слишком давно знакомы, во-вторых, она все ещё злилась за то, как он с ней поступил. И ей хватало живого Стива, за которым она следила и на этом все. И ей, положа руку на сердце, совсем не хотелось видеть никакого "старого друга", о предположительно скором визите которого ей Фьюри уже сообщил. Пегги вообще предпочитала бы не встречать теперь никаких гостей, потому что это почти наверняка значило людей, которые ничего о ней не знали, а, значит, лишние вопросы, на которые ей не хотелось и отвечать. Но упоминание старых друзей почему-то вызывало энтузиазма ещё меньше. Какие это ещё могли быть друзья, с учётом того, что её вот такую, какой она стала, помнило столько людей, что по пальцам можно было пересчитать, Пегги принципиально не думалось, потому что додуматься можно было до чего угодно. Ей, конечно, пришлось согласиться, что "друга" желательно оставить в живых, но при этом не могла ничего утверждать со стопроцентной вероятностью, просто потому что мало ли что. Картер даже угадать не пыталась, кто это может быть. Во - первых, потому что это было бесполезно, если Фьюри решил молчать, то он будет молчать, во-вторых, потому что это было не так уж важно. Будет как будет, разбираться в пьесе по ее ходу было не сказать, что привычно, но терпимо. К тому же она почти была уверена, что это будет не Стив, и это был достаточный компромисс. Нельзя, чтобы это был Стив, это было бы самое настоящее со стороны Фьюри свинство, почти такое же, как оживить её, если даже не хуже. Ей и хотелось дать Роджерсу о себе знать и не моглось, а когда сможется небыли непонятно. Иногда ей даже приходили в голову совсем сумасшедшие мысли, что ей это все не нужно, она обойдётся и без этого, без него, но её охватывала тут же такая тоска, что она понимала, что это невозможно и не будет возможно, сколько бы она здесь ни просидела. А ещё она думала, что все равно придётся, что рано или поздно Фьюри столкнет их между собой просто потому что не может не. Ему нужны были все вместе, а не по отдельности. По отдельности то есть тоже нужны, но вместе больше. И за эти несколько месяцев он ещё этого не сделал только по двум причинам: ещё не припекло и потому что знал, что она все сделает сама. Действительно, она уже несколько раз едва не оказалась на пороге дома Стива, а внутри этого дома уже была несколько раз, но все время пятилась, отступала в последний момент. Где-то в глубине души она и сама понимала, что надолго её не хватит.
         Следуя своему обычному здесь распорядку, некоторые пункты которого нельзя было вычеркнуть, только если ты не умираешь и тем, что можно пренебречь, Пегги заварила неизменный пятичасовой чай. Можно было сказать, что работа на сегодня закончена, не потому даже, что она все сделала, невозможно было сделать все, перебрать все, прокрутить в голове тонну информации и быть при этом бодрой и готовой осилить ещё одну тонну. Или две. Может, кто-то и мог, всякие сверхлюди встречаются, но это была не она, так что ей нужен был, как минимум, перерыв. Каждый раз выходя из дома на веранду, неизбежно становишься объектом любопытства соседей и морально готовишься к ничего незначащим беседам. Милым здесь и всем привычным, даже Пегги уже привычным, но она всякий раз радовалась, когда удавалось обойтись без них. Сегодня был такой день.
         «Отличный день», — думала Картер, оглядывая совершенно пустую, тихую улицу и думая о том, что здесь можно было бы остаться и насовсем, как краем глаза уловила какое-то движение и быстро, не сказать молниеносно, переключила свое внимание туда, потому что ей показалось, что это то, о чем её предупреждали. Сердце при этом предательски ёкнуло. Почему именно сейчас, почему нужно было вмешиваться в традиционное чаепитие, почему бы просто не позвонить в дверь, от этих мыслей Картер чувствовала нарастающее раздражение. Весь ленивый настрой на отдых в тишине и одиночестве как ветром сдуло и, увидев, спрыгнувшего с дерева человека, который начал приближаться к дому, Пегги напряглась, потому что ничего хорошего от тех, кто сидит на чужих деревьях, тем более, очевидно сидит довольно долго, ждать обычно не приходится. Она сама сидела на таких деревьях и не потому, что у неё там был игровой домик. Домик тоже был, но это было лет эдак восемьдесят пять назад, и вот это она из своей прошлой жизни уже не очень хорошо помнила. Как бы ни выглядел приближающийся человек внушительно и даже опасно, повода, в общем, для беспокойства не было, но об этом приходилось себе уже неоднократно напоминать. В голове упрямостучало дятлом, что лучше бы ей убраться с открытого пространства, и она не сделала это только потому что мысленно себя же успокаивала. Во-первых, человек просто шёл, во - вторых, он шёл медленно, в-третьих, если бы он хотел её убить, давно бы это сделал. И она ничего бы не поняла, потому что это был Зимний Солдат. Баки. Она его узнала и, хотя уже точно знала и что он жив, и что сам себе хозяин, предупреждение о его появлении было бы не лишним. Прямое предупреждение, без секретов и недомолвок, но это было бы не в стиле Ника, тот и так несколько выбивался из привычной ему роли. Ей—то можно было сказать. Она ведь не Стив. К счастью. Или к сожалению.
    - Привет, - отозвалась она на приветствие, рассматривая Барнса с головы до ног, цепляясь взглядом за левую руку.
         В этом человеке, которого она перед собой видела, прежний Баки угадывался так же легко, как и нет. Здесь, рядом, он казался ещё выше и мощнее, чем когда она его видела на редких кадрах, но тогда она не видела его лица. И глаз. Теперь видела. Он был так же похож на себя прежнего, но одновременно был… другой.
    - Спасибо. Когда я не злюсь на нашего "общего друга", возомнившего себя Богом, я тоже так думаю, - не удержавшись, Пегги рассмеялась, одновременно ощущая, как раздражение, появившееся в ней, куда-то испарилось. Так всегда бывало с Баки, когда он был рядом. Это была одна из замечательных черт его характера.
    - Пегги, ты молода и прекрасна, что ещё тебе нужно? - передразнила она Фьюри, который выразился как - то так в один из их не самых приятных разговоров. Могло показаться даже, что он обижен направленным на него праведным гневом, потому что "хотел как лучше". Артист. Картер это знала. И не велась. - В самом деле, Баки, что?
       Она сощурилась, глядя словно кобра, готовящаяся к броску.
    - Что может быть нужно девяностотрехлетней старухе, под конец жизни выжившей из ума и ставшей хуже младенца? Может быть просто… Умереть?
         Почти всякий раз, когда Пегги говорила об этом, она все ещё закипала, и ей хотелось кого-нибудь убить. Или что-нибудь разбить. И она не понимала, это последствия воскрешения, потому что вдруг у неё поехала крыша, а она не знает об этом или здоровая агрессия на вторжение в личное пространство. Смерть - это очень личное. Чтобы это понять, надо было умереть. Картер так сильно сжала в руке свой бокал с чаем, что он бы треснул, будь она не просто человеком.
    - Баки, здесь ЩИТ с ГИДРОЙ и Стив. Живой, - Пегги обычно не жаловалась, но сейчас это было именно оно и вырвалось как-то само собой. Может быть потому, что давно и отчаянно хотелось с кем-нибудь это обсудить, а было не с кем. Не с Фьюри же, в самом деле. И к психотерапевту с этим не пойдёшь. - Как тебе это нравится?
        Всё это Баки, конечно, тоже знал, но, может быть, в отличие от неё, он знал, что с этим делать? Со Стивом. Не со ЩИТом, что там у Фьюри в планах Пегги пару раз на неделе становилось откровенно наплевать и хотелось бросить это все. Но потом она одумывалась.
    - Чай? И что-нибудь ещё? - спохватилась она, устыдившись, как выглядит эта ситуация с её монологом почти без остановки. К тому же, сколько Барнс просидел на дереве, пока её караулил? Наверняка он устал и точно хочет есть. Человек же, пусть и с приставкой супер. Тем более, если с приставкой - это с какой стороны посмотреть. - Предлагаю убраться отсюда, пока мои соседи не высунули свои любопытные носы или кто-нибудь из них не решил заглянуть на огонёк.
        С них станется, Картер достаточно их изучила. С этими мыслями она поднялась со своего места, прихватив с собой до этого предусмотрительно отставленный чай.
    - Ты мог бы убить его, - тихо подметила она, прекрасно зная, что Баки её и услышит, и поймёт. - Там. Но ты же его спас.
       Пегги сама не видела, доподлинно никто не видел, но ей много чего рассказывали, а об остальном она догадывалась сама, как и ещё кое—кто. Это был фактически комплимент силе Барнса, физической и моральной, вопрос только - какой больше. Баки мог оставить Стива. Или Солдат мог. Но не оставил. Он мог все забыть, сдаться, позволить прошлому, когда он кого-то любил исчезнуть, но не позволил, не сдался и не забыл. Несмотря на все, что с ним сделали, он сохранил себя.

    Подпись автора

    https://i.ibb.co/DbrHWLq/101.gifhttps://i.ibb.co/f2qvF3p/104.gifhttps://i.ibb.co/1Mccfhb/103.gif
    варьете

    0


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » призраки прошлого


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно