GEMcross

Объявление

Kaeya: — Нравится подарок? — Кэйа радостно заулыбался, не отпуская от себя Дилюка.

спасение утопа... утопцев
Shani & Geralt of Rivia

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » философский камень » bitter end


    bitter end

    Сообщений 1 страница 25 из 25

    1

    see you at the
    bitter end
    https://i.imgur.com/t9gclor.png https://i.imgur.com/r739xo4.png
    Rene Leisman & Klemens Falk

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-06-18 01:05:30)

    +2

    2

    [indent]…Рене лежит на спине и долго рассматривает трещины старости на потолке комнаты, чтобы через каких-то десяток минут вытащить из-под головы мягкую подушку и накрыть ею уставшее лицо. Наволочка имеет особенный узнаваемый запах, и Лейсман упивается им, не в силах насытиться окончательно. Он делает как можно больше вдохов, пытаясь нагнать все одиннадцать лет, в которых в смешении вкусов вокруг Рене не было запаха именно Фалька. Его ломает и гнет на жесткой спартанской кровати, а сильные руки медленно оглаживают матрас рядом с собой, баюкая того, кто еще совсем недавно проводил здесь одну бессонную ночь за другой. Но вскоре Клеменс возвращается - появляется на пороге незаметной тенью, не растрачивает впустую крупицы времени вежливыми вопросами «можно ли мне?...» - ведь в этом доме ему определенно можно все, - уставшим котом залезает прямо под руку Рене, затылком к лицу, чтобы прижаться к его груди своей спиной и проворчать что-то тихо-неосмысленное. Лейсман и правда ничего не говорит, только довольно улыбается, сильнее прижимая тонкое тело ближе к себе, накрывая его плечи собой как одеялом и в очередной раз вышептывая короткое «спасибо», обращенное каким-то неизвестным богам, в которых ни он, ни Фальк давно уже не верят.

    ***
    [indent]Они проводят вместе первую ночь и первое утро; Клеменс просыпается первым и выскальзывает из-под тяжелой руки друга, который впервые с приезда в Фолл Ривер спит спокойно и ровно, не видя сюрреалистичных снов и не просыпаясь от сводящих ноги судорог. Рене неохотно трет глаза, встречая лучи зимнего декабрьского солнца, настойчиво проходящих сквозь окно - ночная метель накануне укрыла город толстым слоем снега, - и в этой кровати ему уютно и тепло, настолько, что вылезать из-под теплого одеяла решительно не хочется. Он находит механические часы на прикроватной тумбочке, крутит их в руках, задумчиво отмечая, что уже давно так не спал до полудня, затем поднимается на ноги, размышляя, стоит ли перед утренним душем влезать в плотные джинсы, но итоге спускается с лестницы прямо так - босиком и в трусах. Лишь только на нижних ступенях грустно улыбается неожиданно проскальзывающей в голове мысли: «Вряд ли я мог бы расхаживать по дому голым в присутствии мистера или миссис Фальк». Теперь в этом большом семейном гнезде не осталось никого, кто мог бы осудить Рене за фривольность - пустые комнаты с закрытыми дверьми выразительно смотрят пыльными ручками, а звенящая тишина, не нарушаемая ни шумом переворачивающихся листов газеты, ни звоном тарелок на кухне, подчеркивает зияющую пустоту этого места. Лейсман медленно проходит в сторону гостиной-столовой, улавливая носом характерный запах крепкого кофе из турки и чего-то подобного завтраку, кажется, яичницы и бутербродов. Он останавливается в дверном проеме и прислоняется к нему плечом, скрещивая руки на груди, скользя внимательным взглядом по методично хлопочущей на кухне фигуре Клеменса. Чуть ссутуленная голая спина с опущенными плечами, которая словно удерживает на себе непомерный груз ответственности и бесконечно тяжелой тоски - Рене кажется, что он видит самого Атланта, что вынуждено взваливает на себя весь небосвод, придавливающий к земле. Приспущенные на бедрах мягкие штаны, из-под которых небрежно торчит тонкая полоска резинки белья, расслабленно и свободно, совершенно не под стать бесконечно собранному владельцу, пренебрегающему тапками так же, как и Лейсман, от чего штанины еле прикрывают голые ступни, топчущие кафельную плитку. Невесомые движения руками, как будто в таких же пассах, что вызывают магические фокусы, не лишены притом медицинской аккуратности и совершенной отточенности, потому что медики по-другому в принципе не могут. Фальк что-то намывает в раковине, перекладывает тарелки с места на место, пытаясь, видимо, сотворить завтрак из трех с половины кусков хлеба и яиц, умело орудует внимательными пальцами с бурлящей турки, а Рене не может оторваться от наблюдения за этим непривычным ритуалом, что привлекает намного его больше всяких ссор с битьем бутылок.
    [indent]- Доброе утро. Тебе не нужно было делать все это, - он проговаривает приветствие беззлобно и тихо, чтобы не напугать и без того нервного Клеменса, увлеченного рутиной и не слышащего появление человека за своей спиной. - Вряд ли в городе работают доставки еды, но открытые кафе вроде как еще в наличии. Я бы отвез нас на завтрак, - у Рене в нормальном мире давно атрофировалась привычка проводить полчаса на кухне каждое утро, поглощая красивый авокадо-тост - бешеный ритм жизни и непрекращающееся движение позволяли только хватать кофе из киоска ту-гоу по дороге в офис, а первый прием пищи всегда происходил в обед. Но сейчас он находится не в своем нормальном мире, а в гребанной разрушенной вселенной, где нет разрывающегося от уведомлений смартфона по утрам, нет ранних совещаний с агентами, нет бесконечных заправок Импрезы, которая знала бостонские дороги лучше всякого другого автомобиля. Здесь будни совершенно другие, но впервые за неделю пребывания Рене не может сказать однозначно, что они ему не нравятся. Потому что напротив стоит лучший друг, потерянный, как казалось, навсегда, но обретенный вновь, и Лейсман имеет удивительную возможность посмотреть на его полуголое тело другими глазами, оценив красоту совершенно иначе, по-взрослому. Он бросает короткий взгляд на выступающие кости ключиц и тонкие линии вен, раскиданные по груди, впалый живот - не такой рельефный, как у Рене, скорее худощавый и узкий, - задерживается на мгновение на паре шрамов под пупком, ставя в голове галочку, что о них надо обязательно спросить позже.
    [indent]- Но спасибо, - он принимает чашку из чужих рук, с шумом вдыхая аромат через ноздри и, кажется, окончательно сбрасывая утреннюю негу. - Надеюсь, ты не добавил сюда отравляющую магию, иначе придется вскрывать мое мертвое тело прям на ковре, - Рене улыбается и кивает в сторону софы, где еще каких-то двенадцать часов назад они валялись в обнимку и наблюдали за тлеющими поленьями. - Тебе разве не надо на работу сегодня?

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:53:18)

    +2

    3

    Клеменс на самом деле не был уверен, что его решение лечь рядом с Рене было разумным: Фальк зачастую спал беспокойно, иногда просыпался от кошмаров, вздрагивал, ворочался... Он и раньше, в подростковом возрасте, не умел лежать спокойно, это Ирвина в одну секунду выключало, и брат до самого утра практически не шевелился, только посапывал, чему-то едва заметно улыбаясь. Рене был таким же, и в памяти Клема сохранились моменты тихих ночных переругиваний. "Перестань ворочаться", "спи уже", разбрасывание подушек по комнате в тщетных попытках попасть по лучшему другу - подушка всегда была весомым аргументом в таких спорах, стоило ей поразить мишень, и пререкания затихали, меняясь на сдавленный смех обоих парней.

    Наверное, шансов отдохнуть без Лема под боком у Рена было значительно больше, только Фальк не собирался покидать своего места, максимально близко прижался спиной к другу, и, чего с ним давно уже не было, почти мгновенно уснул. Последнее, что он почувствовал перед так необходимым ему отдыхом, была тяжёлая рука Рене на талии, и тихий неразличимый шёпот, смысл которого от Клеменса уже ускользнул.

    К чему он не привык, так это к пробуждению не в одиночестве. Впрочем, памяти Лем не потерял, а потому не удивился, когда спросонья почувствовал чужое тёплое дыхание на своём затылке, и ощутил такую же крепкую хватку на поясе - Рене то ли боялся, что друг рухнет с постели, то ли просто хотел лишний раз убедиться в реальности происходящего. Фальк не возражал, и даже позволил себе несколько минут спокойно полежать рядом, тихо, молча, не имею своей целью разбудить мирно посапывающего Лейсмана. Одна ночь ничего принципиально в их отношениях не меняла, но это определённо был шаг в сторону от одиннадцатилетнего молчания. Первый раз их встреча закончилась новой ссорой, смогут ли они вторую провести более мирно? Клеменс глубоко выдохнул, неохотно отстраняясь от горячего тела Рене, бросил на друга последний взгляд, а затем выскользнул из комнаты - вчера им было вместе хорошо, они как будто друг друга поняли, хотя бы немного открылись, не лишая эти отношения шанса на восстановление. Фальк пока не был уверен, что им удастся вывести их на тот же уровень, что они имели одиннадцать лет назад, уничтоженную взаимным молчанием атмосферу спокойствия и абсолютного доверия едва ли можно возродить. Но, чёрт возьми, так хотелось!

    Клеменс сходил в душ, непонятно сколько времени тупо простоял под тёплыми струями воды, надел на себя бельё и мягкие спортивные штаны, невольно задался вопросом, растянулась ли резинка или он снова умудрился сбросить вес. Болезненной худобы Фальк за собой не замечал, впрочем, он никогда не уделял много времени своему внешнему виду, а потому его суждения могли быть ошибочными. Клеменс зевнул, умылся, а затем прошёл на кухню - он всегда завтракал ближе к обеду, но от удовольствия начать свой день с привычной поллитровой чашки кофе отказываться не собирался.

    У Фалька была кофемашина, но этим утром он достал давно лежавшую без применения мамину турку; не из ностальгических соображений, конечно, просто Лем понятия не имел, насколько чувствительным был сон Рена, и решил лишний раз не шуметь, давая другу возможность отдохнуть. Или оттягивал момент утренней встречи? Фальк по-прежнему не очень понимал, как вести себя с когда-то самым дорогим ему человеком, не являвшимся кровным родственником. С одной стороны, хотелось встряхнуться и сделать очередной шаг ему навстречу, возродить общение, вновь обрести кажущуюся утраченной связь. Клеменс ничего не хотел настолько сильно, как вернуть того самого друга из прошлого, с которым провёл большую часть жизни, которому доверял, отношениями с которым так сильно дорожил. И всё-таки Фальк осторожничал, опасаясь поспешными действиями обречь себя на очередную моральную травму. Сейчас Рена в городе держал Купол, от него никуда не деться, из Фолл Ривер не было дороги во внешний мир, и Лейсман фактически добровольно стал пленником закрытого ограниченного пространства. Но ничто не вечно, и эта преграда когда-нибудь тоже исчезнет, и тогда... что случится? Они в последний раз друг другу улыбнутся и наступят новые годы молчания? Можно ли было верить словам Рене, что он произносил под давлением не зависящих от него обстоятельств? Второй раз пережить расставание с тенью неосуществимой надежды на новую встречу будет слишком сложно даже для привыкшего к потерям Клеменса.

    Он сварил себе кофе, открыл ноутбук, и какое-то время убил на то, чтобы закончить не доделанный прошлым вечером отчёт. Собирался допечатать документы, но разговор с Рене был куда важнее миссис Дэй, для который день промедления с бумагами уже ничего не решал. Закончив отчёт, Клеменс потянулся за беспроводными наушниками, вставил один себе в ухо, и загрузил новости - не то чтобы он так уж жаждал узнать, что ещё изменилось в этом чёртовом городе, но многолетняя привычка оказалась сильнее.

    Ещё через минуту он поднялся со стула, на котором до этого сидел, поджав под себя ноги, и вновь встал к плите, продолжая слушать новости, довольствуясь звуком без сопровождения картинки. Пошарил по полкам, достал остатки хлеба, вытащил из холодильника яйца и сыр - небогатый набор, но зачастую у Лема даже эти продукты внезапно кончались, а он раз за разом забывал пополнить запасы. Вот что у него было всегда, так это кофе, и подсевший на кофеин организм настойчиво требовал вторую за утро кружку.

    Поставив рядом с собой пепельницу и открыв на кухне окно, Клеменс закурил, теперь только наблюдая за готовившимся завтраком, и куда больше внимания уделяя репортёрше, радостно щебетавшей совершенно не соответствующие тону голоса новости. Появления второго человека Фальк не ожидал, и развернулся слишком резко, пусть всего лишь от неожиданности, а не с желанием запустить в нарушителя спокойствия столп огня.

    - Доброе утро, - Клеменс стряхнул пепел с сигареты, разлил кофе по двум кружкам, одну протянул Рене. - Не привыкай, это разовая акция.
    Фальк махнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой в сторону экрана ноутбука. Лейсману не было слышно звука, но картинки говорили сами за себя.
    - В городе есть доставка, какие-то кафе тоже работают, но не сегодня. Опять кого-то убили, то ли из Совета, то ли ещё из какой "сверхважной" структуры, так что я бы на работу курьеров не рассчитывал, - Лем говорил абсолютно равнодушным голосом, успел уже привыкнуть к беспорядкам, трагедиям, жертвам, - это теперь наше "нормально", добро пожаловать домой.

    Фальк отхлебнул кофе из чашки, затушил окурок и чуть растянул губы в улыбке, глядя на старого друга.
    - Нет, даже у меня бывают выходные. Работать буду завтра, - Клеменс отключил плиту, обхватил кружку обеими руками, сделал шаг назад, опираясь поясницей о столешницу, - Знаешь... спасибо. Я впервые за долгое время выспался.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]one of us[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:57)

    +2

    4

    [indent]Рене не может скрыть растягивающую губы улыбку, беззлобную и совершенно искреннюю, потому что впервые испытывает внутри что-то кроме экзистенциального ужаса. Это утро совсем не похоже на предыдущее; Лейсману комфортно и спокойно - насколько то в принципе позволяет вынужденная изоляция в запертом городе, - и он пытается задержать пресловутый уют как можно дольше. Все его идиотское желание жить воплощено сейчас в тонкой фигуре с ярко выраженными худобой ключицами, которая так по-свойски хозяйничает на своей кухне, занимается туркой и кладет тонкие куски сыра на хлеб. Рене не может перестать смотреть на Клеменса, а он, похоже, совсем не смущается от настолько пристального взгляда лучшего друга и лишь склоняет голову, делая глубокую затяжку сигаретой. Куцый дым растворяется в его ярких глазах, прячется в еще мокрых волосах, не спешит выветриваться сквозь открытое окно - Лейсману бьет в нос терпкий запах табака, смешанного с заваренными кофейными зернами, и он делает глубокий вдох, на мгновение прикрывая глаза. Его вовсе не смущает ироничный тон, брошенный после вежливого «доброе утро», ведь Рене лучше других знает эту манеру разговора Клеменса; она не потерялась с годами разлуки, а лишь обострилась и звучала более резкой, но до сих пор оставалась защитной, а не нападающей. И именно этот смазанный в дыму сигареты сарказм - одна из десятков тысяч причин, за которые Лейсман до безумия любил своего друга. Они не умеют разговаривать иначе, пусть даже и стали на порядок взрослее и осознаннее; во взаимных подколках и бесконечных «не обольщайся» скрывалась вся суть крепкой дружбы до гробовой доски, и теперь Рене как никогда рад вернуться к ней вновь.
    [indent]- Судя по шведскому столу, который ты тут развернул, это действительно разовая акция, потому что уже к вечеру запасы продуктов иссякнут окончательно, - он делает глоток из кружки и перехватывает ручку пальцами, освободившейся ладонью беззастенчиво открывая дверцу холодильника и оценивая степень его наполненности. - Понятно, почему о твои ключицы можно порезаться, - вторую фразу уже проговаривает про себя, почти шепотом, разочарованно качая головой, потому что внутри большого семейного холодильника висит лишь одинокая мышь-суицидница.
    [indent]Рене закрывает пустую крио-камеру и поворачивается к ноутбуку, хмуро разглядывая беззвучный видеоряд новостной ленты. Удивительно, как в изолированном городе, не имеющим связи со внешним миром, все еще может работать локальная сеть интернета и телевещание, ограниченное одним каналом местных репортеров. Лейсману хочется задать Клеменсу глупый вопрос, есть ли среди расы ведьм техномаги, способные настроить поверхностное оптоволокно, раскиданное по площади города, вопреки ограничениям Купола, но красочные фотографии «места преступления» вынуждают отложить обсуждение на неопределенный срок. Рене подходит ближе, занимая стул Клеменса, и цепляет взглядом до боли знакомые места местной мэрии и прилегающего парка, где еще какой-то десяток лет назад он с упоением рассказывал Фальку, что обязательно купит Импрезу и будет рассекать по ней по улицам. Иронично.
    [indent]- Ммм?... - он вздрагивает, выныривая из нахлынувшего потока воспоминаний, и поворачивает голову на Фалька, делая очередной глоток кофе. Смысл простого «спасибо» доходит до него не сразу, потому что просыпающийся мозг слишком поглощен обсасыванием новости об «очередной», как говорит Клеменс, смерти, ведь для Рене она ни хрена не «очередная», а что ни на есть первая - осязаемая настолько, что холодного трупа можно коснуться пальцами. Это для коренных жителей Фолл Ривера местные беспорядки становятся обычным делом, чем-то вроде утреннего прочтения газеты с некрологом внизу шестой страницы; Лейсману же все еще не по себе от происходящего, потому что в его родном городе вовсю орудуют гребанные люди-звери и зубастые черти, которых он не видел ни в Бостоне, ни в Европе. Однако Клеменс переключается между темами до издевательского спокойно, а Рене остается лишь принять его правила игры и выдать очередную ухмылку, мирясь с новоприобретенным «нормально» в своей системе координат.
    [indent]- Аналогично. Впервые с приезда я спал дольше четырех часов и теперь чувствую себя чертовски живым. Хотя твоя костлявая задница то и дело придавливала меня к стене, - он смеется и берет двумя пальцами бутерброд с тарелки, с заметным удовольствием запихивая его в рот. Раздраженный несколькими сутками почти полного голода живот выдает удовлетворенное урчание. - Значит, завтра говоришь. Что же, устроишь мне тогда экскурсию по городу? Прокатимся по нашим местам, а потом заедем в магазин, раз курьеры сегодня залегли на дно, - кивает в сторону ноутбука, где тревожные новости сменяются на прогноз погоды, словно очередное убийство какого-то советника не стоит больше пяти минут хронометража. - Возьмем пиво на вечер.
    [indent]Он подмигивает и как будто не вспоминает о том, чем закончилась их последняя встреча, разбавленная алкоголем. Теперь-то все иначе, теперь они даже могут проговаривать претензии словами через рот, потому что петля взаимных обид за последние несколько дней немного ослабляется и позволяет ровнее дышать. Была ли в том заслуга одного Клеменса или одного Рене, а, может, они оба просто заинтересованно пытаются идти друг другу навстречу, включая мозги перед разговорами - оно и не так важно в действительности. Для Лейсмана имеет значение лишь теплое тело, прижимающееся к его торсу и позволяющее обнимать себя рукой, и ради очередной подобной ночи он даже готов засунуть свой развязанный алкоголем язык поглубже в задницу.
    [indent]- Только сначала я схожу в душ. И вообще, - он поднимается на ноги, подходя к Фальку вплотную, и нагло цепляет его скуренную вполовину сигарету пальцами, крадя ее с чужого рта и хорошенько затягиваясь. - Предложить другу кофе, но не дать сигарету - очень невежливо, - он определенно нарывается, но не может отказать себе в удовольствии снова и снова потеряться в глазах Клеменса и почувствовать вкус его губ хотя бы через фильтр сигареты.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:53:11)

    +2

    5

    Рене выглядел растерянным, полными изумления глазами глядя в экран ноутбука, на котором одни мрачные картинки сменялись следующими кадрами. Клеменса увиденное не впечатляло, впрочем, он был совсем другим человеком, и дело не только в том, что подобные новости уже давно перестали быть чем-то необычным для Фолл Ривер. Фальк по жизни отличался циничностью, крепкими нервами, высокой моральной устойчивостью к практически любому стрессу. Он стал ещё жёстче после смерти Ирвина, ещё жёстче после убийства родителей, но, говоря откровенно, эти трагедии не стали причиной сильных перемен в характере Клеменса. Фальк ещё больше закрылся, брал максимально много смен, лишь бы не тонуть в своём одиночестве, однако по большому счёту его всегда можно был назвать скрытным человеком и трудоголиком. У Фалька уже когда-то был самый дорогой друг, был близкий человек в лице брата, и после потери их обоих стало сложно вновь кому-то открываться, слишком силён был в душе страх перед новыми трагическими переменами.

    - Знаешь ли, до тебя на мою задницу никто не жаловался, - Клеменс хмыкнул, делая очередной глоток кофе. Во вчерашнем относительно мирном, хотя и тяжёлом разговоре, они вскользь коснулись вопроса предпочтений Лейсмана, а о себе Фальк привычно отмолчался. Лем вообще с крайней неохотой говорил о себе, а прошлым вечером, на фоне того, что рассказал ему Рене, ему стало отчётливо понятно. что хвастаться по большому счёту нечем. Фальк похоронил родственников, сам семьёй так и не обзавёлся, лишь однажды состоял в стабильных отношениях; впрочем, последний год о личном счастье он вообще не думал, посчитав это самой маловажной частью своей жизни. Чтобы построить нечто стабильное, нужно было убедить себя в возможности раскрыться, кому-то довериться, а Лем в себе этого желания не ощущал. Ему было сложно представить себе, что он захочет привести в этот дом кого-то постороннего, нового для себя человека; в то же время съезжать и начинать строить что-то на чужой территории он тоже не хотел. Наверное, его просто всё устраивало, с чем-то он смирился, к чему-то привык, в каких-то вопросах ему пришлось пройти все пять стадий принятия, но теперь обрёл стабильность, пусть её нельзя было назвать счастливой, но какое-то спокойствие она Фальку всё-таки дарила. Большего ему было не нужно, по крайней мере, он сам себя почти в этом убедил.

    Но возвращение Рене в город всё изменило, и Клеменс не сумел бы однозначно сказать, чего ему ждать от этих перемен. С одной стороны, Лейсман успел причинить когда-то лучшему другу немало боли, с другой же, его появление на пороге этого дома словно встряхнуло Лема, в одну секунду вывело его из анабиоза, в котором он предпочитал находиться последний год жизни. Пусть они сразу же поссорились, прошлись по больным мозолям и пальцами неаккуратно расковыряли старые раны, но всё-таки даже эта короткая и не позитивная встреча впервые за долгое время заставила Фалька почувствовать себя живым, неравнодушным к происходящему. А зачем вернулся Рене? Неужели и в его сказочной интересной жизни в Бостоне для полного осознания собственной целостности не хватало одного кусочка паззла?

    Рене наверняка рассчитывал попасть в совсем иную атмосферу, не был готов к трагическим новостям, даже не догадывался, что единожды переступив границу, уже не сможет выйти не свободу. Фальк не верил в судьбу, но отказываться от подвернувшейся возможности тоже не хотел: будет ли у него ещё один шанс наладить общение, если он начнёт только припоминать Лейсману старые прегрешения? Они наверняка в своих разговорах ещё не раз коснутся темы, это и в будущем может стать камнем преткновения двух не до конца всё прояснивших друзей, но хотя бы один шаг навстречу друг другу они сделали.

    Клеменс ещё раз посмотрел на заканчивающийся сюжет на экране, о чём-то подумал, от чего в комнате на несколько секунд воцарилась тишина, а затем кивнул, одобряя предложение. То, что на улицах снова царили беспорядки, не говорило о необходимости затворничать, людей в городе было слишком мало, чтобы устраивать кипиш сразу повсеместно, а потому недовольные выбирали одни и те же точки на карте, каждая из которые находилась довольно далеко от дома Фальков. Скорее всего, старые друзья не нарвутся на неприятности, если совершат прогулку по памятным для них обоих местам - одному Рене бродить по Фолл Ривер было бы небезопасно, впрочем, Клеменс об этом его уже предупреждал.

    - Вот как?
    - Фальк усмехнулся, но не стал отстраняться, от чего они с Лейсманом встали почти вплотную друг к другу. Странно, но никакого дискомфорта от такого грубого нарушения личных границ Клеменс не ощущал, от чего стало ещё очевиднее, что Рене чужим ему так и не стал, несмотря на прошедшие годы и неприятную встречу недельной давности. - Я предложил другу кофе, завтрак, душ и даже собственную постель. Не ожидал, что ты настолько жадный.

    Сигарету, впрочем, Лем безропотно отдал, касаясь кончиками пальцев ладони Рене. Промелькнула мысль, что когда-то давно они точно также делили на двоих банку пива, потому что подростками могли напиться даже с небольших объёмов алкоголя; курили одну на двоих, по очереди затягиваясь сигаретой... Правда, дело было не столько в сближении, сколько в банальной экономии - у несовершеннолетних было мало возможностей пополнить запасы того, что в их возрасте не продавали даже в мелких городишках типо Фолл Ривер.

    - Иди в душ, - Клеменс облизал губы, снизу вверх глядя на Рене, а затем протянул руку к сигарете, чтобы сделать последнюю затяжку и потушить окурок в пепельнице. - А потом пройдёмся. Покажешь мне, чем так хороша Импреза, что ты ей с детства грезил.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]one of us[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:51)

    +2

    6

    Unsaved cause this is how you want me, subjugated cause you know how to defeat me
    [indent]И как они умудрились настолько спеться в прошлом? Рене склоняет голову на бок, с интересом выдерживая направленный на него взгляд, и задается вопросом, с какой стати среди всех возможных людей ему удавалось комфортно сосуществовать исключительно рядом с Клеменсом. Фолл Ривер пусть и был крошечным городом с небольшим населением, но детей в нем росло достаточно, поэтому встретить среди них несколько товарищей «до гробовой доски» было не так сложно. И все же Лейсман сплелся корнями исключительно с Фальком, человеком противоположной полярности, ребенком других интересов и жизненных выборов. Их двоих хорошо знали в лицо: Рене ураганом сносил все на своем пути, с вежливой собранностью вписываясь в коллективные активности, а Клеменс предпочитал внимательную закрытость и заметное расстояние между собой и всякой общественной деятельностью. Модель притягивающихся противоположностей, однако, была им чужда, потому что точек соприкосновения в итоге оказалось больше, пусть и каждый спор заставлял стены фальковского дома трястись от оскорблений и ругани; Рену доставляло удовольствие просто бесить Лема собственной непостоянностью, и он не упускал возможности делать это раз за разом все совместно проведенные года. «Ты полный придурок», - устало замечал Фальк, с силой отбирая у товарища начатую бутылку пива и прикладывая еще теплое горлышко к своим губам. «Учусь у лучших», - Рене громко смеялся и тянул ухмылку на проступающие от взросления скулы, вытягивая длинные ноги и откидываясь на спинке дивана. «Я тебе вот эти дебильные пубертатные усы подпалю, понял?» - Фальк раздраженно тыкал пальцем под нос Лейсмана, а тот отмахивался от руки, занимая боевую стойку. «Тебе женевской конвенцией запрещено показывать фокусы!» - так они и парировали друг другу долгие счастливые годы, пока человеческая жадность одного из друзей не привела их в точку, в которой они находятся сейчас.
    [indent]Рене снова проваливается в воспоминания и не замечает, что уже довольно долго стоит непозволительно близко к Клеменсу, который не отстраняется и позволяет курить свою сигарету. Лейсман несколько раз моргает только когда чувствует чужое прикосновение к своей руке, и ладонь словно обжигает огнем, который, однако, сильнее греет, чем обжигает; он растерянно позволяет другу забрать свое, замечает, как между делом Фальк облизывает губы - свои тут же пересыхают и требуют чем-то себя занять. Рене хмыкает гуляющему воображению, делает шаг в сторону, цепляет пальцами почти остывший кофе в кружке и делает большой глоток. В голове отголоском звучит «я предложил другу собственную постель», и Лейсман хочет снять внутреннее напряжение ироничной шуткой, но не может придумать ничего более-менее адекватного, что не исходит очевидной пошлостью и какими-то намеками. Клем лучше других в курсе ориентации друга, и в условиях их текущих отношений вряд ли сможет воспринимать сарказм нормально, а Рене слишком возбужден, чтобы скрывать одолевающие голову беспокойные мысли.
    [indent]- Точно, ты же еще не знаком с Малышкой, - Лейсман тут же переключается на новую тему, пряча в ней внезапную нервозность от близости, и с крайне самодовольным видом допивает остатки кофе. - Сам все поймешь, когда сядешь в салон. Ева… Бывшая жена ее страшно не любила. Иногда я думаю о том, что мы развелись из-за Импрезы. А потом вспоминаю, что на самом деле я просто больше по мальчикам, - он смеется и напоследок машет рукой, скрываясь в дверном проеме и беря курс на ванную.
    [indent]Первые десять минут Рене просто стоит в душе, позволяя горячим струям воды стекать по его волосам и спине; задумчивый взгляд долго рассматривает несколько цветных этикеток на немногочисленных флаконах - Лейсман думает, что даже такого скудного набора Фальку недостаточно, чтобы с вежливым радушием часто принимать у себя дома гостей, или, более того, девушек. Колкая мысль о возможных отношениях друга, про которые он до сих пор так ничего и не знает, отзывается гулким стуком учащенного в ритме сердца, вызывает какое-то тянущее низ живота раздражение и пробуждает что-то особенно глубокое, надежно придавленное некогда могильным камнем. Лейсман недовольно фырчит себе под нос и обхватывает ладонью наливающийся кровью член; он ласкает себя медленно и неторопливо, но каждая следующая минута сильнее погружает в раздумья о худощавых плечах и сползающих с бедер спортивных штанах, оголяющих глубокую ложбинку на пояснице, и в какой-то момент темп толчков заметно увеличивается. Рене пытается вытрахать рукой все мысли о Фальке, но предательские фантазии никак не идут из головы, и в какой-то момент Лейсману стоит огромного труда не выстонать имя в вспышке оргазма - он закусывает губу практически до крови и кончает с шумным выдохом.
    [indent]Полотенца вокруг бедер достаточно, чтобы гордо прошлепать мокрыми ногами по паркету на второй этаж; Рене на ходу стряхивает с волос капли воды прямо как собака, и путем нехитрого анализа беззастенчиво вытаскивает из ящика Клеменса пару его чистых боксеров. Раз уж Лейсман знает про то, что Фальк может щелчком пальцев зажечь камин в гостиной, то у него все карты в руках натягивать себе на задницу чужое белье; пусть Лем попробует в ответ подпалить его «пубертатные усы», и сразу получит профилактический кулак в нос. Рене надевает джинсы с джемпером и снова спускается вниз, сладко потягиваясь - душ и дрочка после сонной ночи заметно повышают его настроение, а завтрак почти в постель и вовсе делает Лейсмана самым довольным человеком в этом гнилом городе.
    [indent]- Костлявая задница собралась? - он уже готов выдвигаться и напоследок бросает взгляд в окно - на улице удивительно ясная и спокойная погода, поэтому можно особо не волноваться о заносах на поворотах и нарушать правила, вдавливая газ в пол. - Солнышко, не забудь набросать список продуктов, потому что у нас сегодня домашний ужин при свечах, - издевается, гнет запястья и оголяет белые зубы - потому что знает прекрасно, как Лема бесит это слащавое «солнышко». - Я понимаю, что на работе трупы тебя обычно не торопят, но я здесь удивительно живой, так что бегом-бегом!

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:53:05)

    +2

    7

    Рене был очевидно влюблён в машину, говорил о "Малышке" в тёплом тоне, явно гордясь своим приобретением. И пусть Клеменс был совершенно равнодушен к автомобилям, но высмеивать старого друга не собирался - Фальк обожал свою работу, мог часами на неё жаловаться, критикуя и организацию рабочего процесса, и своих коллег, и неадекватные нагрузки, но это не отменяло фанатичной любви к своей профессии. Такую любовь Лем мог понять, она была ему близка, и если об отношениях с людьми он разговаривал крайне неохотно, то о своей каждодневной деятельности мог говорить часами действительно увлекая собеседника.
    Когда-нибудь он, возможно, расскажет Рену о том, как вообще поступил в университет, как в совсем юном возрасте дневал и ночевал на клинических кафедрах, как много времени потратил на то, чтобы выбрать себе профессию, которая его бы полностью устраивала, как работал, чтобы получить место на постдипломном обучении. Но не прямо сейчас - они только встретились, только начали вести спокойные диалоги, и хотелось сначала заякорить эту фазу, на самом деле пройтись по памятным местам, над чем-то посмеяться, а затем заполнить проблемы, что возникли между ними из-за слишком долгого молчания.

    Клеменс остался на кухне курить и допивать кофе, а Рене скрылся в ванной, откуда вскоре послышался шум воды душа. Фальк не торопился собираться на прогулку: его смены обычно начинались утром, поэтому он привык к ранним пробуждениям, но первые несколько часов после того, как встал, он был невероятно медлителен и медлив. Взбодрить его могла напряжённая работа, которой он никогда не пренебрегал, но если на его смене была только плановая деятельность, то Фальку нужно было раскачаться.
    То же было справедливо и для жизни на выходном: казалось бы, время шло к обеду, но Клеменс смог только приготовить завтрак, а теперь лениво пил кофе, курил очередную сигарету, и думал, практически не шевелясь, так и опираясь поясницей о столешницу. В голове мысли сменяли друг друга, хаотично перемешивались, перескакивая с темы на тему, но раз за разом возвращались к Рене, к связи старых друзей, что не только вернулась, но и стала крепнуть в тот момент, когда на это было глупо даже надеяться.

    Клеменс даже не заметил, что шум из ванной утих, не уловил, сколько времени простоял на кухне, занятый своими размышлениями, и среагировал только на звук приближающихся шагов. Он потушил почти затлевшую сигарету в пепельнице, выдохнул остатки дыма в приоткрытое окно, а затем снова повернулся к проходу, уже через мгновение наблюдая, как в помещение зашёл Рене.

    - Отстань от моей задницы, лапушка, - никакой мягкости и нежности в обращении не было, одно лишь только обещание расправы, если слащавые обращения продолжат мелькать в их разговоре. Лем был совершенно не мягким человеком, никогда не был. даже в нежном подростковом возрасте, а Рене, судя по всему, об этой особенности своего товарища помнил, и не упустил возможности ввернуть в диалог идиотскую шутку.

    Впрочем, на желание прогуляться подколки не отразились. Клеменс, потягиваясь на ходу, скрылся в своей комнате, а ещё через минуту вышел, уже одетый в джинсы и тёмный джемпер.
    - Идём?

    И они на самом деле неплохо провели время. В городе фактически не было никаких правил дорожного движения, никто не следил за скоростными нормами, да и на разметку особенного внимания не обращали - Рене мог спокойно давить на газ, и никаких волнений этим бы не вызвал. Лейсман, собственно, себя ни в чём ограничивать и не стал, и они за несколько часов успели объехать все значимые места, игнорируя разве что кладбище и морг, в котором работал Фальк. Туда его не тянуло, не хотелось даже темы поднимать, словно омрачая саму атмосферу разговора.
    Зато они остановились у магазина, купили пиво, каких-то продуктов, а уже на кассе прихватили несколько маленьких бутылочек с виски. Добрались до обрыва, на котором когда-то в детстве сидели вместе, болтая ногами и глядя на проходящую вдоль города речку, там и припарковались, в тишине, в отдалении от центра города.

    - Понастальгировал? - Клеменс сделал очередной глоток из бутылки, когда они после крайне короткой пешей прогулки по окрестностям вернулись к машине. Было странно снова находиться в Фолл Ривер со старым другом, но в неожиданно приятном плане; можно было притвориться, что никакого молчания в течение одиннадцати лет не было, что они по-прежнему старые товарищи, самые близкие друзья. Только не получалось: Лем открывал глаза и видел перед собой сильно повзрослевшего Рена, у которого за плечами была целая насыщенная жизнь, полная событий, впечатлений, внезапных решений... - И всё-таки: чем она тебя очаровала? Ева?

    Странно было думать о друге как о бизнесмене, женатом человеке, который где-то далеко, совсем в другом городе умудрился создать семью, построить карьеру, устроиться в жизни... Как же много Клеменс всё-таки пропустил, то ли из-за собственной дурости, то ли из-за действий Рена, во взрослой жизни иначе расставив приоритеты, пожертвовав старой дружбой во имя новых начинаний.
    - Я только один раз пробовал жить с другим человеком в одном доме, - Фальк закурил, задумчиво глядя в сторону речки. Накрыли старые воспоминания, не плохие, не трагичные, но всё равно оставившие после себя странное неприятное послевкусие. - Не получилось, он слишком хотел постоянно находиться рядом, а мне не хватало личного пространства, наверное, я просто не создан для семейной жизни. А может, просто терпеть меня способен был только ты, - Клеменс нетрезво усмехнулся, делая шаг назад и упираясь затылком в плечо Рене. Он, разумеется, шутил... или нет?

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]one of us[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:45)

    +2

    8

    [indent]Рене вдавливает педаль газа в пол и выкручивает обороты сверх допустимых установленными правилам движения, потому что прекрасно понимает, что в Фолл Ривере теперь не существует никаких ограничений - полиция слишком занята заметанием следов очередного убийства, а одинокие зеваки глубоко заседают в своих домах, не шатаясь по улицам. От того у Лейсмана есть возможность вдоволь разгуляться и показать Фальку свои взаимные отношения с Малышкой; они несутся по переулкам и широким проспектам, выезжают за город, ведомые редкими комментариями Клеменса: «здесь налево, не пропусти поворот, нет, эта дорога заброшена, выберем другую». Рене улыбается, выворачивая руль до опасного заноса, боковым зрением замечая, как недовольно Фальк смотрит на его со стороны, с силой цепляясь пальцами в пассажирское кресло. Немного адреналина сейчас им точно не помешает, думает Лейсман, и тянет хитрую ухмылку на лицо, даже когда слышит в свой адрес раздраженное «поосторожнее, самоубийца». Они останавливаются в новом месте буквально на пару минут и иной раз даже не выходят из машины, лишь курят в салоне, открывая окна, и Клеменс со свойственной себе немногословностью рассказывает, как именно изменился город за десяток лет отсутствия лучшего друга. Городской парк выглядит совсем неухоженным, а деревья в нем выросли практически в два раза с тех картинок, которые остались в памяти детства Лейсмана; несколько перестроенных городских зданий изобилуют пестрыми современными вывесками, а на окраине стоят новенькие коттеджи, видимо, построенные старыми парами, решившими провести остаток жизни в маленьком спокойном городе. «Какая ирония», - хмыкает про себя Рене, зажигая в зубах очередную сигарету и протягивая огниво Клеменсу; он подбирает с земли плоский камень и бросает его в пруд - тот несколько раз отскакивает от заледенелой поверхности с глухим звуком. Их детские развлечения потеряны с годами, не принося теперь никакого удовольствия, и только присутствие рядом лучшего друга, прячущего шею в толстый шарф, напоминает Рене о том, что их время еще не потеряно. Пусть даже им приходится взаимодействовать в условиях полной изоляции, в городе, кишащим нечистью, с залитыми кровью улицами и проблемами с продовольствием - плевать на все, думает Лейсман, ведь курящая рядом фигура Фалька успокаивает нервы и позволяет вдыхать холодный воздух полной грудью.
    [indent]Выбор продуктов в местном магазине, очевидно, не велик, но у Рене с Клеменсом даже получается разыграть спор о том, какой именно сыр подойдет к пасте на ужин - диалог скорее ироничный, чем серьезный, снимает напряжение среди общих упаднических настроений. Лейсман то и дело бросает короткий взгляд на людей, пытаясь навскидку угадать, кто из этих бесцельно снующих жителей вампир, а кто оборотень, но риверовцы выглядят до абсурдного нормально, а на улице не происходит ничего необычного. Рене даже расстроен, что ему не удается попасть в гущу событий, став случайным свидетелем какой-нибудь остервенелой драки между волком и зубастой тварью, и он шепотом делится своим желанием с Клеменсом, на что получает совершенно убийственный взгляд исподлобья, вынуждающий тут же прикусить язык. Так они и проводят час в магазине - во взаимных упреках и живых полутонах обсуждений, - и в конечном итоге приходят к консенсусу, загружая в багажник Импрезы несколько пакетов с продуктами.
    [indent]Они оставляют машину возле реки и вновь выходят на холод, подходя к точке, которую некогда оба считали местом их общей силы. Обрыв практически такой же, каким Рене его помнит, а берега реки за десять лет лишь немного заросли голыми кустарниками. Давным-давно они проводили здесь вечера, разглядывая созвездия и обсуждая, какими успешными будут, когда вырастут - Лем грезил о медицинском университете, а Рен настаивал на программировании как на «ведущей специальности будущего». Очередной виток воспоминаний заставляет медленно идущего по тропе Лейсмана уставиться куда-то в пустоту, пока холодные пальцы беспокойно шарят по карману в поисках сигарет, и только ироничный вопрос Фалька вырывает его из размышлений.
    [indent]- Ты знаешь… Фолл Ривер одновременно изменился до неузнаваемости и не изменился вообще, - Рене перехватывает у Клеменса маленькую бутылку и в один глоток осушает остатки до дна - здравомыслие не позволяет ему напиваться до беспамятства, поэтому Фальк делает это за них обоих, то и дело вливая в себя очередную порцию терпкого виски. - Ева? Не знаю, - он жмет плечами, опираясь спиной о дверь машины и скрещивая руки на груди. - Когда мы познакомились, я был слишком занят обучением, потому что считал своей первостепенной задачей добиться успеха. В какой-то момент душа потребовала отвлечения, а член - постоянного партнера, ну и… Вот, - короткий смешок скрывает ворох допущенных ошибок, и Рене продолжает стремительно, не давая Клеменсу прокомментировать услышанное. - Я был не очень правильным человеком. Впрочем, таким же и остался.
    [indent]Лейсман закуривает следом за Фальком и устремляет взгляд в ту же сторону, куда смотрит лучший друг. В душе неприятно тянет легкое чувство вины, и Рене отмахивается от него как от назойливой мухи, предпочитая концентрироваться на крупицах услышанной ответной истории. Значит, все-таки «он»… И все-таки «был»… Лейсман не может сдержать короткой ухмылки, скорее удовлетворенной, чем сочувствующей, и что-то внутри неприятно щекочет меж ребер совершенно ублюдской радостью. Клеменс упирается в его плечо затылком, и Рене переносит сигарету в другую руку, чтобы после мягко потрепать друга по волосам, зарываясь в них пальцами.
    [indent]- Не может быть, - он практически театрально тянет гласные, с ироничным сочувствием выдавая короткий вздох, и перемещает ладонь на плечо Фалька, сильнее прижимая его к себе. - Ты действительно абсолютно невыносим, но вроде не требуешь ничего сверхъестественного. А, впрочем, и плевать на него, окей? У тебя всегда был небольшой выбор - либо жить с кем-то, кого одобрил я… Либо жить со мной, - Рене усмехается, делая последнюю затяжку и выбрасывая тлеющий фильтр себе под ноги. - Поехали домой, я замерз как собака.
    [indent]Лейсман разжимает объятия, между делом касаясь лбом виска Клеменса и обдавая мочку его уха горячим дыханием - движение как будто будничное и привычное, вот только все эти разговоры снова вызывают у Рене змею ревностного чувства, неизменно отзывающуюся стояком. Он посильнее запахивает шерстяное пальто, натягивая ворот до самого подбородка, и огибает Импрезу по кругу, устраиваясь в водительском кресле так, что подол верхней одежды все еще накрывает ставшими тесными джинсы. «Ну не сейчас же», - про себя выстанывает отчаянную мольбу собственному организму и поворачивает ключ зажигания, воочию представляя, чем займется, как только они переступят порог фальковского дома.
    [indent]- Что-то я не припомню здесь такой холодной зимы, - он на полную включает печку, пока прогревает остывший мотор, поворачивается к Клеменсу с самым грустным выражением лица на планете и демонстративно заламывает запястья. - Не погреешь мне ладони?

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:52:56)

    +2

    9

    Самокритика Рене на Клеменса особенного впечатления не произвела: разве кого-то из них можно было назвать очень правильным человеком? У всех были недостатки, слабости, которым не получалось противиться, привязанности, которым хотелось поддаться, тайные желания, которые привносили нечто новое в жизнь, заставляя хотя бы ради их исполнения двигаться вперёд. Пусть у Рене была абсолютно идиотское обоснование заключения брака с Евой, Лем был готов не задавать лишних вопросов, они слишком давно не общались откровенно, и если даже Лейсману сейчас просто не хотелось развивать тему, Фальк мог поддаться их общему настроению, уводя разговор в другую сторону. В конце концов, он и сам не жаждал выслушивать нахваливания девушки, что пусть даже недолгое время была женой Рена; зачем он вообще что-то о ней спрашивал? Зачем лишний раз давил на больное, заставляя себя думать о том, как много в жизни Лейсмана было по-настоящему близких ему людей после отъезда из Фолл Ривер?

    Клеменс приподнял голову, ловя на себе насмешливый взгляд Рене. Закрытый нелюдимый Фальк и сейчас льнул к старому другу, словно отыскал в душе те чувства, что раньше их связывали, давая чувствовать себя абсолютно свободными, когда они были вместе. Любому другому человеку Клеменс уже оторвал бы руку за попытки погладить светлые пряди волос, но Рене он всегда позволял куда больше, чем остальным.

    "Да что ты можешь об этом знать?" - у Лема всегда были говорящие глаза, но вслух он некоторых вещей не произносил; смолчал и сейчас, не желая развивать тему, не имея намерений показывать себя с неприглядной стороны. Рене помнил, каким был его друг раньше, ребёнком, подростком, парнем, готовившемся к поступлению в университет, но он понятия не имел, каким тот вырос мужчиной. Клеменс никогда не был типично трудным ребёнком, родителей не вызывали в школу из-за проблем с поведением, его не ловили пьяным или обдолбанным, он не был замечен в сомнительных встречах и отдыхом с пассиями на вечер, но всё это не означало, что младший Фальк был очень правильным человеком. У него были свои особенности, о которых он просто не говорил вслух и о которых знали очень и очень немногие, и пусть его предпочтения непосредственной угрозы ему или окружающим не несли, разве было справедливым сказать, что он так уж ничего не требовал от выбранного партнёра?

    Клеменс помолчал, но следующее заявление Рене заставило его искренне улыбнуться.
    - Да ты бы сам себя не одобрил! - вот только что Лейсман упоминал о своих недостатках тем тоном, как будто бы Фальк и сам не был в курсе неидеальности своего друга, а теперь уверенно говорил, что вариантов у Лема никогда не было слишком много. Впрочем, вступать в споры Клеменс не стал, неохотно сделал шаг вперёд, лишая себя ощущения близости Рене, и направился к Импрезе, забираясь в салон.

    Холода сам Фальк не чувствовал, что говорило то ли о степени его опьянения, то ли о нормальной зимней одежде, в которую укутался Клеменс по выходу из дома. Пижонские шмотки Рене на такую погоду рассчитаны не были; а вообще так ли часто Лейсман гулял по улицам? Складывалось впечатление, что Рен был из тех людей, что даже до соседнего магазина за сигаретами ездят, а не ходят пешком. Приплюсовать сюда искреннюю любовь к "Малышке", и картинка вырисовывалась ещё более чёткая.

    - Замёрз? - Клеменс коснулся ладони Рене рукой, сжал пальцы, не уверенный, что этим хоть как-то способствует согреванию. Был бы Фальк полностью трезвым, увидел бы в поведении Лейсмана притворство и показательную игру на публику. Увы, в Леме было слишком много виски, потому насмешливые нотки в тоне голоса друга он упустил, уделяя всё внимание только его обмёрзшим пальцам. - Показать тебе, как я умею?

    Вопрос был риторическим, так что сразу после его озвучивания Фальк не стал дожидаться ответа, а потянулся к пуговицам на пальто Лейсмана, расстёгивая их плохо гнущимися от холода пальцами. Рене не возражал, сидел молча, только дышал всё тяжелее... Впрочем, Клеменсу могло и показаться, он за своим дыханием и ровным шумом мотора автомобиля не мог быть уверен в чёткости органа слуха.

    Лем развёл полы пальто в стороны, а затем положил голову на плечо друга, утыкаясь носом ему в шею, и обеими ладонями коснулся его спины, мягко обнимая. Действия Фалька не несли какого-то подтекста, его попросили о согревании, пусть Лейсман и хотел ограничиться одними руками, но для Клеменса сейчас никаких границ не существовало. Он прикрыл глаза, сосредоточился, искусственно поднимая свою температуру тела, зная, что тепло, которым он ладонями делился с Рене, подействует куда лучше, если сам Лем прижмётся спереди.

    - Да у тебя не только руки замёрзли, - выдохнул он в шею Рене, так и не открывая глаз. Ему и самому стало уютно, тепло, и настолько расслабленным он себя давно уже не чувствовал. - Повезло, у тебя теперь есть я, а из меня неплохая грелка.

    Они помолчали, словно замирая, боясь нарушить атмосферу спокойствия и расслабленности; Клеменс нарушил тишину первым, решив задать вопрос, который когда-то играл для него очень важную роль.
    - У тебя с Ирвином что-то было? Он говорил, что нет, но я же видел, как ты улыбался, когда мой брат появлялся в комнате, - Клеменс приоткрыл глаза, рассматривая лицо Рене в профиль. - Ты даже мне так никогда не улыбался.
    "А что насчёт Евы?" Короткий вопрос пронёсся в голове Фалька, и тут же исчез, оставляя после себя неприятное послевкусие.
    "И какого чёрта я вообще об этом подумал?"

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]one of us[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:40)

    +2

    10

    I am the golden liar, I give you smoke and fire
    [indent]И все же в этих удушающих условиях, что отравляют нутро Лейсмана гнетущим отчаянием, очевидно есть что-то хорошее. Он все еще надеется, что изоляция под незримым Куполом - лишь массовая правительственная шутка, которую скоро разоблачит Интерпол; он верит, что причастного к массовым убийствам людей привлекут к ответу - и Рене сам приложит к этому свою руку, связи и деньги, оставшиеся на счетах за пределами Фолл Ривера; он рассчитывает выбраться отсюда как можно скорее, чего бы побег не стоил. Лейсман отсчитывает дни-зарубки - ровно восемь - и понимает, что чуть больше недели ему хватает с лихвой, чтобы пережить первые несколько стадий принятия: сейчас он где-то на торге, и убедительно рассчитывает, что им все и закончится. Он прокручивает в голове свои же слова, сказанные недавно - «город изменился до неузнаваемости и не изменился вообще», - и со свойственной себе яркой вспышкой злости в очередной раз проклинает настоящую реальность. Единственное, почему он все еще здесь и продолжает так отчаянно дышать - лучший друг в зимней куртке, беззастенчиво напивающийся дешевым виски.
    [indent]Рене наблюдает за перемещениями Клеменса и не может не улыбаться, пусть ухмылка скользит тенью, приподнимая уголки рта в скупом одобрении. Из всех возможных вариантов развития событий, какие могли бы сложиться спустя столько лет оторванности, лучший друг до сих пор находится здесь - живой и чувствующий, - и только за это Лейсман никогда не перестанет его благодарить. Если бы не Фальк и его уверенный, сосредоточенный взгляд, если бы не их разговоры, отсылающие в прошлое слезливой ностальгией, если бы не это бледное лицо с тяжелыми кругами под веками, Рене бы точно вздернулся под потолком дома Кейт, приняв осознание неизбежной запертости своей последней эпитафией. Рене здесь не из-за Клеменса, но ради Клеменса; воссоединение с дорогим человеком дает силу двигаться дальше вопреки, не позволяя отчаянию накрывать себя с головой, и Рене готов бросить на алтарь жертвоприношения все, что у него есть, лишь бы удержать Фалька еще немного, хотя бы пару мгновений, дабы насытиться им сполна за все одиннадцать лет разлуки.
    [indent]«Забирайте все что угодно. Оставьте мне только его», - Лейсман склоняет голову на бок, с интересом наблюдая, как подвыпивший товарищ пытается поудобнее устроиться на пассажирском кресле прогревающейся машины; Клеменс до безумного искренен и достаточно расслаблен, чтобы не вступать в полемику из-за неровно брошенной фразы, а Рене не спешит продолжать добавлять сарказма и держит руки перед собой, воочию демонстрируя красные кончики пальцев.
    [indent]- Покажи, - он кивает, сплетаясь ладонями с Клеменсом, и чувствует какое-то особенное тепло - возможно, ему кажется, что оно искусственное, потому что точно не уверен в магических способностях лучшего друга; пусть так, думает Рене, главное, что ему действительно становится легче. Фальк оказывается более расположенным к тактильным вмешательствам и Лейсман удивленно вскидывает брови, когда ему расстегивают пуговицы пальто и проникают глубже, оглаживая спрятанное в джемпер тело. Низ живота болезненно сводит, и Рене чувствует, что головка члена предательски упирается в плотную джинсу; его дыхание еле заметно срывается, выдавая несколько сдавленных хрипов, но Клеменс, кажется, этого не замечает, потому что продолжает свои манипуляции без пауз или едких комментариев. Фальк прижимается ближе, а Лейсман только и может, что поддаться порыву и нагнуться в ответ, занимая удобное для двоих положение среди руля и коробки передач; ему как будто бы все равно на зарево возбуждения и он пытается убедить себя, что никакого подтекста в подобных проявлениях заботы нет и быть не должно. А еще он отчаянно надеется, что Фальк не подвинется на пару сантиметров в сторону, потому что иначе стояк крайне выразительно упрется ему в ногу.
    [indent]- Я не готовился к зимовке здесь, - бросает между делом, пытаясь переключить мозг из состояния какого-то порнографичного желания в полушутку, однако не упускает возможности чуть откинуть голову в сторону, оголяя шею горячему дыханию Фалька, и протягивает цепкие пальцы к его волосам, вновь в них зарываясь. Вокруг и правда становится теплее; Лейсман чувствует, что Клеменса будто лихорадит от очень высокой температуры, настолько горячими ощущаются его губы, но остаток здравомыслия резонно отмечает, что это всего лишь магические фокусы, так свойственные лучшему другу. «Интересно», - хочет уронить заинтересованное, но молчит, потому что интимный момент слишком иррационально желаемый, и его не хочется нарушать даже коротким комментарием. «Вот бы только этот момент не заканчивался», - в голове предательски шепчет глухой голос, но впервые за долгое время Рене с ним абсолютно согласен.
    [indent]- Ммм? - Лейсман приходит в себя, обезоруженный неожиданным вопросом, и тут же понимает, что все эти несколько минут сидел с плотно закрытыми веками, блаженно наслаждаясь теплотой вокруг своего торса. Упоминание знакомого имени заставляет брови задумчиво нахмуриться, а лицо приобретает мрачное выражение, поддетое каким-то особенным чувством вины. Рене облизывает свои губы, которые вмиг становятся горькими от стыда, и берет несколько секунд паузы, смакуя потенциальный ответ. - Почему ты спрашиваешь об этом?
    [indent]Впрочем, Лейсман и сам знает, почему. Рано или поздно им пришлось бы поговорить на эту тему, выпуская наружу спрятанных по шкафам скелетов, потому что некоторые вопросы не исчезают даже спустя одиннадцать лет. Они остаются на шее шрамами застарелых язв, наспех срощенными, и рано или поздно все равно вскрываются, когда этого хочется меньше всего. Поэтому Рене не винит Клеменса за честность, наоборот, имя Ирвина, повисающее в воздухе, как будто запускает внутри застарелый механизм, который необходимо смазать маслянистыми неприятными разговорами - просто чтобы позднее стало легче.
    [indent]- Смотря что вкладывать в это «было», - Лейсман чуть отстраняется назад, потерянно смотря куда-то сквозь боковое окно; его губы сжимаются в тонкую полоску разочарования, а слова идут неохотно, осторожно, выбирая путь наименьшего сопротивления. - Помнишь твой первый поцелуй? Я забрал его себе из-за ревности, потому что не хотел, чтобы он достался кому-то недостойному. Вот только пусть ты и не спрашивал, но я был не конца честным в тот момент… Потому что мой первый поцелуй был как раз с Ирвином, - он прищуривается и ежится, потому что слова неприятно царапают кадык, но все же через силу продолжает. - Дальше этого дело не зашло, конечно, но твой брат знал, что я долго был в него влюблен. Самое интересное, что он и не отвечал мне взаимностью, и не пресекал мои попытки флиртовать, видимо, наслаждаясь тем, как по нему страдает какой-то малолетний юнец.
    [indent]«И это было совершенно в его стиле», - хочет добавить, но осекается, потому что «о мертвых либо хорошо, либо никак». Рене замолкает и медленно сжимает челюсти, из-за чего его двигающиеся скулы становятся еще отчетливее. Горечь детской обиды перебивается годами взрослого принятия и прощения, перемешивается с стыдливым оплакиванием и на выходе выдает странный коктейль неопределенности.
    [indent]- Но знаешь, спустя столько времени я много что обдумал. Когда становишься старше и оборачиваешься назад, то понимаешь, что на самом деле первая влюбленность с шалящими гормонами не имеет ничего общего с настоящей любовью, - Рене дергает плечами, заглядывая в глаза Фалька, и переходит практически на шепот. - Моей настоящей любовью был не Ирвин. Но я понял это слишком поздно. Непозволительно поздно, - он кивает, не зная в действительности, поймет ли Клеменс невесомый намек, растворяющийся в воздухе - но ему и не хочется уточнять детали и высказывать вслух конкретное имя. Не хватало еще нарушить зыбкую стабильность, что так сильно греет тело и маячит вежливым миром, установившимся после нескольких остервенелых ссор. - Ну не смотри на меня так, - Лейсман выдает лающий смешок и понимает, насколько тот сквозит откровенной нервозностью. Пальцы в волосах Фалька начинают предательски подрагивать.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:52:48)

    +2

    11

    Всего неделю назад Клеменс вызверился, когда Рене угораздило задать вопрос о трагически умерших Фальках, а теперь он сам поднял тему, упоминая Ирвина в весьма необычным контексте. Лем не хотел делать вид, что у него никогда не было семьи, не хотел о них забывать, пусть на самом деле нечасто говорил о родственниках - не хотел доверять окружающим свою самую больную точку, вскрывать рану, которая и спустя годы не перестала кровоточить. Клеменса и сейчас мучила совесть, в отношении Ирвина он не переставал думать о том, что мог помочь брату, мог всё исправить, но где-то не успел, где-то решил не давить, где-то понадеялся на сознательность старшего Фалька. Интересно, будь Рене рядом, он сумел бы повлиять на Ирвина? Или Фальк в привычной для себя манере не стал бы слушать? Скорее всего, второе было ближе к правду, впрочем, они никогда не узнают наверняка: брата уже не вернуть, а история не терпит сослагательного наклонения. Ни одно колдовство не способно изменить прошлого, некромантия не даёт власти над мёртвыми, не дарует вторых шансов, и Клеменс был достаточно разумным человеком для того, чтобы трезво оценивать происходящее. Ему было больно, он и сейчас не переставал чувствовать тяжесть на душе каждый раз, когда заходил домой, когда пил из кружки брата, когда как в омут падал в свои же воспоминания, где было так много Ирвина. Живого, эмоционального, самоуверенного и своевольного - таким он жил в моментах прошлого, таким его помнил Клеменс, пусть в голове хранились и другие картинки, с судорогами, стонущим дыханием, бледно-синей кожей и могильным холодом.

    Сейчас Лем впервые за долгое время оказался рядом с человеком, для которого смерть Ирвина была таким же болезненным ударом. До недавнего времени Рене не знал об этой трагедии, но по его лицу было видно, что он не изображал переживания, действительно ощущал боль утраты, пусть даже речь и шла о человеке, которого он не видел больше десяти лет. Когда-то они были близки - теперь один из них остался лицом на фотографиях, а второй вместе с братом погибшего заперт в этом чёртовом городе, не имея возможности сбежать от воспоминаний, вернуться к прежней жизни, где Лейсмана определённо всё устраивало. Клеменс выдохнул Рене в шею: когда Купол исчезнет, Рен снова вернётся в Бостон, к своим знакомым, к бизнесу, к привычным будням. Но в данную секунду они вместе, и хотя бы сейчас Фальк чувствовал за собой право расслабиться в чужих руках, обсуждая то, что было по-настоящему важным.

    - Да... это очень на него похоже, - тихо произнёс Клеменс, так и продолжая обнимать Рене. Ирвин не был плохим человеком, но ему нравилось флиртовать и заигрывать, нравилось видеть восхищение в чужих глазах; он умел дразниться, порой давая людям ложную надежду, но по-настоящему жестоким никогда не был. Хотел ли он сделать Рене больно? Наверняка нет, скорее, Ирвин вообще не воспринял увлечение подростка серьёзно, никогда не рассматривал его в качестве партнёра, пусть и сделал мальчишке подарок, позволяя ему заполучить поцелуй, который тот запомнил на всю жизнь. - Об этом я не знал.

    Клеменс действительно ни о чём Рене не спрашивал, почему-то сделал вывод, что у Лейсмана никого не было и посчитал тот опыт первым для них обоих. Оказывается, ошибся, что ж, Фальк всё равно не жалел о своём поцелуе с лучшим другом, пусть он и остался единственным да и вообще мало что для Рена значил. Самые тёплые воспоминания принадлежали Ирвину, Лем мог поджимать губы, чувствовать непонятную тяжесть в груди и задумываться только об одном - насколько это нормально, ревновать к уже погибшему брату? Фальк знал, что по жизни был диким собственником, за спокойным выражением лица крылось искреннее желание обладать, единолично, безо всяких исключений; на прошлое повлиять нельзя, но, чёрт, почему это вообще начало его волновать? Они с Рене всегда были только друзьями, никаких привилегий, за годы знакомства один разделённый поцелуй, пусть именно его Клеменс и запомнил как лучший в своей жизни, самый приятный, от одних мыслей о котором даже сейчас по телу развивалось приятное тепло. И всё-таки то была дружба, открытая, искренняя, честная, но не имеющая никаких шансов стать чем-то большим.

    Или Клеменс снова ошибался в своих выводах? Фальк приподнял голову, ловя на себе внимательный взгляд Лейсмана, и даже моргать перестал, пока вслушивался в тихий голос друга, в его откровенное признание, которое кажется намёком настолько прозрачным, что даже выпитый виски не мешал идее возникнуть в мозгу. "Я?" Клеменс ничего не говорил, но взгляд его наверняка был красноречивым. "Мог ли это быть я?" Фальк не мог быть в этом уверен, последний откровенный разговор с Лейсманом случился одиннадцать лет назад, уже невозможно было припомнить все эмоции, интонации голоса, оценить степень откровенности прикосновений; составлять своё мнение приходилось на основании того, что Лем видел и слышал именно в эту минуту. И если говорить откровенно, то нервный тон голоса Рене и как будто бы смущённый вид дали ему понять куда больше, чем сам смысл произнесённых слов.

    Клеменс приподнял голову, всмотрелся в глаза Рене, несколько секунд помолчал, бестолково поглаживая друга по спине. Хотелось так много спросить, так многое уточнить - и в то же время Фальк жаждал, чтобы Лейсман просто замолчал, не бередя и без того израненную душу.
    - И почему, блять, ты мне об этом сейчас говоришь? - почему только сейчас? Когда Рене осознал свои чувства? Почему в тот момент не объявился, не написал, не дал о себе знать? Или это Лейсмана накрыло только по возвращению в город? Что, увидел своего бывшего друга спустя одиннадцать лет молчания и внезапно понял свои глубокие к нему чувства? Фальк сощурил глаза, про себя понимая, что начал злиться, атмосфера спокойствия и понимания в одну секунду рассыпалась, оставляя вместе себя тихую ярость; Клеменс шумно выдохнул, а затем резким движением сократил расстояние между их лицами, впиваясь в губы Рене злым жёстким поцелуем.

    И похуй на последствия. На всё похуй - кроме их второго поцелуя с привкусом виски, никотина и отчаяния.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:35)

    +2

    12

    [indent] Ирвин беззвучно стоит за пределами машины холодом зимнего леса; Рене воочию видит его тонкую фигуру, упирающуюся ладонями в капот Импрезы и смотрящую прямо в лобовое, судьей изучая тех двоих, кого когда-то так легко оставил на произвол судьбы. Образ старшего из братьев навсегда врезан в череп Лейсмана воспоминанием юности, в которой все краски остаются яркими, а мазки широкими. Ирвин на полголовы выше Клеменса, но имеет такие же светлые волосы, не знающие расчески; у него более плотные мышцы, привыкшие к нагрузкам в спортивном зале, пронзительный взгляд и не сходящая с лица ухмылка, иронично высмеивающая все правила и ограничения. Он выставляет вперед руки, и в хитросплетении морщин на сбитых ладонях можно потерять себя, желая лишь того, чтобы эти аккуратные пальцы ласками касались голой кожи. Лейсман представляет, как Ирвин с небрежностью прощупывает свои вены на предплечьях и с коротким «похуй» ставит инъекцию в уже сформированный канал на сгибе локтя, идущий подгнивающими краями. Рене это знакомо, от того вообразить реальное он может во всех деталях, и лицо Фалька видит как свое собственное - отражением в зеркале - вот только Ирвин навсегда остался по ту сторону поверхности и теперь может лишь молчаливо осуждать то, что некогда влюбленный в него друг семьи позволяет сейчас в отношении младшего брата. Лицо Лейсмана поддевается незаметной гримасой скупого отчаяния; он знает, что имеет силы каждый раз возвращаться после дозы, может приходить в себя и продолжать жить, справляясь с ломкой алкоголем и случайными связями. Но теперь, зная историю Ирвина, видя, как больно Клеменсу смаковать на губах родное имя с привкусом вины, допустимо ли Рене предполагать, что в какой-то момент он сам не справится с последствиями и кончит так же? А ведь дело даже не в спрятанном под кожей страхе удобрить собой сырую землю - Лейсман не боится смерти, хоть и убедительно считает свою жизнь достаточно успешной, чтобы продолжать ее тянуть, - дело не в последствиях передозировке, желчной рвоте на ковре гостиной или судорогах мышц.
    [indent] Дело в Клеменсе.
    [indent] Рене прикусывает губу, всматриваясь в мутное переднее стекло и неизменно видя там улыбающегося с того света Ирвина. Может ли Лейсман позволить себе сдаться теперь, когда его тело так ярко чувствует мягкие прикосновения, а память набрасывает тлеющих поленьев в разгорающийся пламенем камин? Разве позволено ему сдаваться и уходить, покидая дом Фальков? Разрешить себе прощаться, зная, что в третий раз Клеменс никогда не примет его обратно? Рене снова переводит взгляд на светлую макушку, что так расслабленно лежит на груди, и щемящее чувство проникает сквозь ребра, сдавливая в тисках уже как несколько лет мертвое сердце. Лейсману хочется сказать много всего, и одновременно не говорить ничего, потому что правильных слов ему никак не подобрать. И пусть вспышки осознаний загораются яркими лампочками на приборной панели, обезоруживая очевидными истинами - в чувствах к Фальку, в безумном желании никогда больше не отпускать и показать большее, - но Рене не торопиться выкладывать их все, выдавливая лишь основное, на пробу, чтобы понять реакцию лучшего друга.
    [indent] Клеменс реагирует: смотрит отрешенно, в попытке структурировать услышанное сквозь плотную пелену алкогольного бреда, прокручивает в голове осознания, выстраивает причинно-следственные связи - и возмущается искренне, так, что Рене чувствует свои краснеющие уши. «Я не знаю!» - хочет воскликнуть, а потом рассыпаться в поддетых тревогой объяснениях - о том, что, уезжая из Фолл Ривера, действительно рассчитывал, что Клеменс последует за ним; о том, что много лет терял себя в построении карьеры и не оборачивался на прошлое; о том, что раз за разом возвращался к истине сквозь очередного нового партнера, брак и любовников; о том, что действительно почувствовал похороненое лишь вчера вечером, лежа на ковре в гостиной, но не решил признаться. Тысячи слов складываются в голове долгим монологом, и Рене уже готов начать говорить, но Лем не позволяет ему этого сделать, потому что обрывает воздух явным яростным негодованием - черт возьми, как это на него не похоже, - и перекрывает последний мост к отступлению.
    [indent] Рене отвечает на поцелуй так жадно и резко, словно от этих гребанных губ напротив сейчас зависит вся его жизнь.
    [indent] Он думает, что на самом деле так оно и есть - если бы не Фальк, то он бы уже на третий день сошелся с каким-нибудь городским торчком и купил бы билет в одну сторону, на встречу с Ирвином. Этот Купол - его смертный приговор, точка невозврата, ржавая гильотина, в корзине которой уже лежат головы контрагентов, бостонский бизнес и успех, мелким шрифтом напечатанный внизу очередной страницы договоров. Лейсман точно знает, что в текущих условиях у него всего два шага до пропасти, поэтому он так грубо целует Фалька, прикусывает его губы зубами и беззастенчиво исследует языком рот. Паталогический страх неизвестности и совершенная зависимость прошлому, что вверяется сейчас в его руки с резонным «почему ты говоришь об этом сейчас?» смешиваются в коктейль безумия: две стопки ягерьмейстера в стакан сладкого энергетика. Рене грубо цепляется ладонями за плечи Клеменса, тянет ближе к себе, пытается утопить в своих выражаемых эмоциях - хочет, чтобы Фальк глотал каждую как те ублюдские глотки виски из маленьких бутылок, - беспокойные пальцы уже лезут глубже, касаются шеи, ползут по груди, чтобы найти себе место под курткой и свитером, наощупь исследуя оголенную кожу живота. Она и правда горячая - и это сводит с ума; Лейсману безразлично, как много магии Лем вплетает в их ласки, потому он ничего не комментирует и одномоментно разрывает поцелуй, впиваясь взбухшими от укусов губами в трепыхающуюся вену чужой шеи.
    [indent] - Лем, ты страшно пьян, - шепчет на ухо, чтобы после провести по мочке языком. - Я не хочу, чтобы ты о чем-то жалел. Поэтому если в тебе сейчас говорит только алкоголь - давай остановимся, - если бы кто-то из предыдущих партнеров Рене услышал бы подобное в свой адрес, он бы страшно удивился несвойственной Лейсману вежливости; успешный бизнесмен легко клеил ярлыки «своего» и не позволял оспорить новый статус, от того всякому любовнику приходилось лишь смириться и принять, что этот человек категорически скуп на деликатность. Вот только Клеменс - не они. Рене кажется, что сделай он сейчас что-то неправильно - как делал одиннадцать лет до того, - Фальк исчезнет и больше никогда не вернется. Как Ирвин. Как прошлое. Как все мечты, раздавленные Куполом.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-03-20 21:52:38)

    +2

    13

    Клеменс и вправду был пьян. Его не мутило, он понимал, что происходило и на что он напрашивался, но в голове расплывался алкогольный туман, что в данный момент играло Фальку только на руку. Внезапное признание Рене его одномоментно и злило, и распаляло, он ощущал желание взять то, что могло бы принадлежать ему десять, пятнадцать лет назад, когда они оба, подростками, только привыкали к своей сексуальности, определялись с предпочтениями и присматривались к окружающим.

    Клеменс хорошо помнил свой первый поцелуй, неожиданный, но желанный. Тем вечером Рене словно между делом задал вопрос, заставив Лема на несколько секунд зависнуть, прежде чем односложно отреагировать на чужое любопытство; затем последовало новое уточнение, и Фальк не мог ответить ничем другим, кроме как согласием. Как он тогда не понял, что у Лейсмана уже был опыт? Наверное, был слишком захвачен новыми ощущениями, и просто не хотел мыслить здраво, только радовался тому, как идеально они совпали, как хорошо друг другу подходили. Клеменс никогда не рассчитывал на более тесные отношения с Рене, испытывал к своему товарищу искреннюю симпатию, переходящую за границу к сексуальному интересу, но всерьёз ни на что не надеялся. Даже сейчас Фальк был искренен в своих словах - он помнил интерес Рена к Ирвину, их разговоры полушёпотом, обоюдные взгляды... Лем думал, что у него не было никаких шансов, и не позволил себе влюбиться, насильно прививая интерес к кому-то другому, заставляя обращать внимание на кого угодно, кто не был бы Рене Лейсманом.

    Наверное, у него это получилось лишь с переменным успехом. В частности, Клеменс впервые занялся сексом уже после отъезда Рене; он на самом деле ничего от Лейсмана не ждал, на прикосновения или хотя бы ещё один поцелуй не напрашивался, но до конца отпустил себя только после отъезда лучшего друга из города. От первого секса он не ждал ничего особенного, а потому не слишком разочаровался скудными ощущениями. В тот день Клеменс узнал, что такое оргазм не от своей руки, но ему ещё только предстояло смириться со своими предпочтениями в постели.

    Прошло одиннадцать лет, и теперь Фальк точно понимал, что ему нравилось, а что не привело бы ни к каким результатам. Он осознавал, что ему мало только прикосновений и жадных поцелуев, тело требовало большего, но прежде всего стоило убедиться, что Лейсман не против происходящего.
    Впрочем, нет, плевать Клеменсу на все вежливые выражения согласия и тактичные расшаркивания. Если бы Рене не хотел, то не отвечал бы на поцелуй, не тянулся бы к замку на куртке, не водил бы по коже пальцами, проникая под ткань свитера. Фальк отстранился, разрывая поцелуй, и облизал губы, собирая с них привкус виски и взаимной похоти - всё так, как он себе иногда и представлял, движения Лейсмана были уверенными, жадными, но не грубыми. Интересно, он всегда осторожничал, или только сейчас вёл себя по-особенному аккуратно, каждую секунду напоминая себе, кого именно трогал?

    - Заткнись, блять, просто замолчи, - Клеменс обвёл ладонью угол челюсти Рене, сжимая пальцы и оставляя на губах новый поцелуй, не уступающий первому в жадности и уверенности в своих желаниях. Второй рукой Фальк поймал ладонь Лейсмана в свою, с силой опустил её вниз, заставляя пальцы коснуться своего паха, - будь я страшно пьян, у меня бы даже не встал.

    Сейчас же Клеменс был явно возбуждён, что и могла почувствовать ладонь Рене даже через плотную джинсовую ткань. Убрать руку Лейсману не позволило не только ответное желание, но и сам Фальк, вцепившийся в чужое запястье пальцами. Хотелось потереться о ладонь, почувствовать на члене горячую руку, оставить на коже следы от зубов, но более всего... Клеменс качнул головой, пытаясь привести мысли в порядок: здесь, в машине, ему не получить того, что ему на самом деле нравилось.

    Фальк шумно выдохнул, поднял голову, уловил во взгляде Лейсмана главное, чем наверняка горели и его собственные глаза тоже, а затем почти любовно провёл ладонью по боку Рене вниз, сжал пальцы на бедре, в максимальной близости от паха.
    - Убери от меня руки, положи их на руль и поехали ко мне, - в Клеменсе говорил не алкоголь, такое желание невозможно имитировать, к тому же Фальк никогда не принадлежал к типу людей, которым после спиртного хотелось просто потрахаться, и было неважно, кого укладывать в постель. Лем знал, кто с ним рядом, хотел именно Рене, но был готов потерпеть двадцать минут, лишь бы в комфортных условиях получить желаемое. Кто мог бы гарантировать, что этот секс когда-нибудь повторится? Лейсману уже случалось сбегать, пропадать, обрывая все связи и сжигая мосты; пусть у Фалька останутся хотя бы воспоминания, весьма слабой заменой настоящему живому родному человеку рядом.

    Терпеть приходилось не только Клеменсу, но и Рене тоже. И если со своим возбуждением Фальк справлялся вполне успешно, добровольно оттягивая момент кульминации, то у Лейсмана заметно тряслись руки - судя по всему, он был человеком, который привык получить желаемое в минуту возникновения тяги. Клеменс улыбнулся, переводя взгляд направо, демонстративно глядя в окно: то, что Рене так послушно поставил желание другого выше собственного, о многом Фальку говорило.

    Они оставили Импрезу на парковке у дома, а как только за ними закрылась дверь, Клеменс перестал сдерживаться. Поймал Лейсмана за край свитера, притянул к себе и с облегчением выдохнул в новый поцелуй, вжимая Рене спиной в деревянную поверхность двери. Петтингом дело не закончится, Клеменс хотел всё, что ему готовы были предложить - и судя по всем, Рен был согласен на всё.

    - Хочу тебя, - шепнул Фальк, скидывая с себя куртку и откидывая её в сторону дивана, а затем потянулся руками к плечам Лейсмана, стягивая с них тяжёлую ткань пальто. - Я, а не виски внутри меня.

    Клеменс хотелось верить, что дальнейшие заверения в искренности желания Рене не нужны. Избавив Лейсмана от пальто, он за руку потянул его в комнату, где первым начал поспешно скидывать с себя одежду, уже не находя сил на то, чтобы оттягивать момент. Он и без того терпел слишком долго, на большее его выдержки не хватало, поэтому он не стал заигрывать и дразниться, наскоро избавляя себя от джинсов и свитера, внимательно наблюдая за тем, как то же самое делал Рене.

    Прошлой ночью они вместе спали на этой самой узкой кровати - теперь же лежали на покрывале полностью обнажёнными, прижимаясь друг к другу, выпрашивая больше поцелуев и прикосновений.

    - Всё в тумбочке, - было быстрее дотянуться до ящика, чем поднимать с пола штаны и рыться по карманам. Клеменс махнул рукой в сторону указанной мебели, и только потом сообразил, что не все личные вещи собирался сразу показывать Рене. - В нижнем... блять.

    Конечно же, Лейсман потянул ручку не того ящика, и Фальк слишком хорошо представлял себе, что именно открылось глазам Рене. Оем на секунду прикрыл глаза, выдохнул, а потом поймал взгляд Рена, не испытывая на самом деле никакого смущения. Всему виной алкоголь? Или возраст? Скорее, второе - у Клеменса было полно времени, чтобы смириться со своими предпочтениями, принять их и получать от них удовольствие.
    Такой огромный список вещей, которому он научился без Лейсмана.

    - Не собирался тебе всё это показывать, - в голосе не слышалось разочарования, только принятие ситуации и что-то вроде... предвкушения? Клеменс сел на постели, прижавшись боком к телу Рене, и поймал тонкими пальцами его подбородок, заглядывая Лейсману в глаза. - Но я достаточно пьян и возбуждён, чтобы предложить тебе попробовать.
    "Попробовать со мной", - едва ли для Рене хоть что-то из ящика было бы новым опытом, с другой стороны, ещё днём ранее он и на секс в этом доме рассчитывать не мог, а сегодня Клеменс предлагал ему себя и всё, что так сильно его возбуждало.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    Отредактировано Andrew Minyard (2022-03-23 00:33:00)

    +2

    14

    Nothing is true and everything is possible
    [indent] Все, о чем мог думать, что позволял себе легкими фантазиями на периферии вымотанного текущим положением вещей мозга, теряется в конкретной точке пространства, становится удивительно не важным, потому что правда рвется наружу истерзанным стоном и смазывается чужими губами, так просто хватающие по праву принадлежащее себе. Рене как будто снова настойчивый мальчишка, гипнотизирующий стоящее напротив равнодушие, и уверенно сокращает расстояние между их лицами, не намекая даже, а откровенно предлагая «попробовать» то, что так нравится умным взрослым. Ему кажется, что поцелуй с лучшим другом лишь станет очередным витком их крепких отношений, врежется приятным воспоминанием среди сотни подобных, но он никак не предполагает, какими отчаянными мыслями оно будет преследовать его потом, спустя много лет сознательного отрешения. Никто из бывшим партнеров не был Клеменсом; пусть даже уверенный разум снова и снова напоминал о том, что выбор был сделан - не только Лейсманом, но и Фальком, - и все же горечь утраты следовала по пятам и вынуждала постоянно бороться с флешбеками. Им нужно больше десяти лет разлуки, чтобы наконец-то принять оглушающую правду и перестать уже размениваться скупыми словами, прикидываясь кретинами, что так благоговейно чтят прошлое. Нихрена подобного, думает Рене, если бы Клеменс уважительно возводил в абсолют их юношескую дружбу, то его руки сейчас не притягивали бы лицо Лейсмана ближе, лишь бы в очередной раз - крошечный из всех потерянных - оставить укус на губе, потянуть ее зубами, притереться кончиком языка к слизистой во рту - требовательно и отчаянно. Если бы не было этой вспышки желания, вызванной отнюдь не опьянением, Фальк не позволял бы недвусмысленно ласкать свою голую кожу, обжигающую кончики пальцев подобным, как и у Рене, возбуждением. Оно все происходит, и сам Клеменс, чьи глаза сейчас поддеты глубокой чернотой похоти, позволяет себе большее, но недостаточное - пока лишь подтверждением брошенных в горячую тишину слов: Лейсман поддается и запускает ладонь туда, куда ее направляет требовательная рука друга, чтобы обвести пальцами самое явное доказательство любых приглушенных выдохов. Свое желание так же упирается в тугую ширинку джинс, но Рене не торопится отражать движение, лишь скалится победоносно и кивает; ему достаточно подтверждающих знаков, чтобы продолжить и, наконец, добраться до всех всполохов подавляемых фантазий. Вот только Клеменс останавливает друга на полпути, заявляя свое право продолжать вечер по намеченному сценарию, а не теряться в стихийных признаниях; Рене напрягается всем телом, разочарованно поджимая взбухшие от поцелуев губы, и щурится, лишь секунду сомневаясь в плане. Все-таки сдается, облизываясь, и откидывается на водительском сидении, как можно шире расставляя ноги - помогает слабо, но это лучше, чем сдавливать себе яйца напряженными бедрами. Правая ладонь на ручке коробки передач предательски дрожит, а у сжимающих руль пальцев из-за напряжения белеют костяшки, но Клеменс, кажется, даже не замечает откровенной нервозности, которой сквозит естество Рене, и равнодушно рассматривает снежный пейзаж за окном все время, пока Лейсман пытается маневрировать на скользких дорогах улицы и собственных мыслей.
    [indent] Снова начинают целоваться уже в коридоре; притупленное дорогой возбуждение в очередной раз расходится волнами и наполняет каждую клетку изголодавшегося по бурным отношениям тела Рене. Он со смешком вспоминает свою утреннюю дрочку в ванной - мог ли тогда предположить, что их вечер продолжится не ленивым просмотром глупого фильма перед камином, а жадными, безумными ласками, не терпящими и пяти минут на снять верхнюю одежду? Клеменс точно читает его мысли, а Лейсман, впрочем, не сопротивляется, позволяя раздевать себя, наспех стягивая ступнями ботинки и крепко сжимая ладонь, что настойчиво ведет его на второй этаж, в комнату. Рене не выдавливает из себя ни слова, ограничиваясь короткими кивками ответом на всякую брошенную фразу, но конкретно сейчас может поклясться, что еще никогда так сильно не возбуждался от вполне честного «хочу тебя», уроненного в его губы другим человеком.
    [indent] Он, не мигая, впивается взглядом во всякое движение Фалька, будь то легкое поправление волос на макушке или стягивание с плеч свитера, и старается даже не дышать, наспех снимая слои неудобной одежды уже с себя, но когда Клеменс оказывается перед ним полностью обнаженным, внутри Рене обрывается последняя нить адекватности, поэтому он грубым движением толкает друга на кровать и нависает сверху. Отереться всем телом, придавить весом, чтобы срастись кожей, оставить на своей отпечатки чужих ногтей, губ, зубов; соприкоснуться возбужденными членами, пропускающими судорогу, вновь бросить всего себя в пекло похоти и дать себе возможность, наконец, вытрахать из Клеменса душу за все одиннадцать лет разлуки…
    [indent] - Только смазка, - Рене словно ненадолго возвращается в реальность, обрабатывая в голове услышанный сигнал, и растягивается в ухмылке, приподнимая брови. Черта с два он допустит ситуацию, в которой впервые почувствует Фалька через ребристый латекс - а если пьяный кретин начнет сопротивляться и заявлять о своем ВИЧ-положительном статусе, что ж… Обычным людям под Куполом и так остается недолго, поэтому пусть эти дни, недели или месяцы будут наполнены животным сексом без презервативов, притупляющих ощущения. Лейсман вытягивается во весь свой рост, наощупь хватаясь пальцами за ручку ящика, тянет ее на себя… И впивается ошарашенным взглядом в содержимое, как будто на минуту забывая дышать.
    [indent] Пара наручников на цепи, кляп с шаром и ошейник выглядят одним набором и даже визуально отличаются качеством материалов и крепкой металлической фурнитурой. Тонкий стек в оплетке с широкой прямоугольной хлопушкой прячется за флоггером, а несколько веревок для шибари разной толщины заботливо собраны в аккуратные мотки. Рядом с флакончиками смазки - охлаждающей и разогревающей - в порядке возрастания выложены плотные мешочки на завязках; Рене мгновенно понимает, что в них прячутся зажимы для сосков, фиксаторы и цепи разной длины, ситуативно применяемые в конкретных сессиях. Лейсман вглядывается в текстуру переплетений полосок кожи разных цветов (но неизменно темных - никаких ярких оттенков), скользит задумчивыми пальцами по ледяному металлу обработки флоггера, когда берет ее в руку - она слишком удобно ложится в пальцы, словно была подобрана после долгого изучения всех предложений. Бурную волну отрешенных осознаний, выталкивающего слова возбуждения и какого-то неидентифицируемого сходу предвкушения вырывает тихий голос Фалька; он вынуждает оставить атрибутику в сторону и повернуть лицо на себя, а Рене, кажется, впервые смотрит на друга совершенно иначе, не в силах слету сопоставить очевидные факты.
    [indent] Клеменс и БДСМ. Совершенно парадоксальное, непонятное, но притом бесконечно манящее сочетание, вынуждающее изнывать и требовать откровенной демонстрации; Лейсману определенно нехватает воздуха, поэтому он тянется к чужим губам, пытаясь вдохнуть кислорода сквозь них, и через десяток секунд тишины и поцелуя все-таки начинает говорить, пусть слова выпаливаются неохотно.
    [indent] - Никогда бы не подумал, что ты чертов извращенец, Фальк, - Рене мажет слюну по щеке Клеменса и спускается поцелуем на его шею, пряча в коже ироничную усмешку. В его тоне нет совершенно никакого осуждения, более того, голос Лейсмана приобретает какой-то особенный оттенок, какой приобретает человек, обнимающий внимательными руками чужие глубинные желания, что единожды вырываются наружу доверительным жестом. - Я хочу попробовать с тобой все это, - его определенно нельзя назвать человеком, практикующим БДСМ. Рене предпочитает жесткий и грубый секс, но его персональное извращение заключается в постоянной смене партнеров, а не в вариации ласк с кем-то конкретным. Он любит экстремальные места, томные провокационные разговоры, сигнализирующие жертве о своем желании; ему нравится изводить и заставлять желать, но исключительно легким словом, невесомым движением в общественных местах и шепотом куда-то в ухо, но определенные сессии с использованием атрибутики были ему пусть и знакомы, но не приняты постоянностью. Тем лучше - слишком ярким станет опыт с Фальком, слишком необычным будут их возможные позиции, слишком глубокой татуировкой на душе останутся воспоминания об первой ночи вместе в качестве любовников, проведенной подобным образом.
    [indent] Рене одним движением встряхивает Клеменса и заставляет его принять вертикальное положение, а после устраивается напротив, полусидя, упираясь лопатками в холодную поверхность стены. Его руки требовательно и настойчиво ползут по шее и голове, сжимают пальцами соски - совсем легко, просто чтобы обозначить свое внимание, а секунду после правая ладонь смыкается на сходящей смазкой чужом члене, дважды толкаясь сжатым кулаком.
    [indent] - Ну же, Фальк, заставь меня прекратить, - вырывается на выдохе, и Рене скалится, оголяя белые зубы, чтобы в очередной раз спровоцировать любовника своим нарочито-расслабленным видом. Словно он совсем не удивлен происходящему и словно отчаянно всего этого не желает.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    +2

    15

    Клеменсу на самом деле не было стыдно за свои предпочтения. Пусть он не планировал показывать Рене содержимое ящика, но вовсе не из-за того, что не успел примириться с тем, что ему нравилось, чего он на самом деле хотел от партнёра. У Клеменса было достаточно времени в прошлом, чтобы научиться понимать и принимать то, что в постели на самом деле приносило ему удовольствие - просто некоторые вещи не стоило вываливать сразу с порога, и некий присущий Фальку садизм относился именно к этой категории.

    Его первый сексуальный опыт случился уже после отъезда Рене, с девушкой, с которой Фалька на самом деле ничего не связывало. Лем и сейчас не был сторонником одноразовых отношений, но тогда, подростком, в постели с женщиной он искал новых впечатлений, искал хоть что-то, что смогло бы отвлечь его от разрыва самой дорогой в его жизни не-кровной связи. Нельзя сказать, что опыт был неудачным, в какой-то мере Клеменсу понравилось, но секс не оставил никакого особенного послевкусия. Разрядка была, губы распухли от поцелуев, на спине расцветали царапины - как это скучно и пошло! - но повторения Фальку не хотелось.

    Начался поиск себя и того, что приносило удовольствие. Клеменс помнил свой первый секс с мужчиной - Дэйв был чем-то похож на Рене, такой же высокий, темноволосый и невероятно самоуверенный. Впрочем, в постели он был даже слишком заботливым и аккуратным, потратил много времени на прелюдию, долго растягивал, лишь бы не причинить боли, да и двигался медленно и осторожно, внимательно всматриваясь Лему в лицо, лишь бы не пропустить даже малейшего выражения дискомфорта.

    Нельзя сказать, что секс был плох. Просто он был... скучным. И уже тогда Лем понял, что ему, во-первых, не нравилось лежать на спине, во-вторых, чувствовать себя хрустальной вазой, которая могла разбиться от каждого неаккуратного движения. Он не считал боль чем-то, чего нужно всеми силами избегать; в его сознании постепенно формировалась мысль, что острые ощущения могли усилить удовольствие

    В следующий раз ошибку удалось исправить - быть сверху Клеменсу нравилось больше, иметь возможность контролировать скорость и глубину толчков, не вручая своё тело в чужие руки, а самому неся ответственность за собственное удовольствие. Но ещё более яркий оргазм Лем получил, когда однажды в постели внезапно даже для себя сжал руку на горле Дэйва, перекрывая ему свободный доступ к кислороду. Несильная хватка заставила любовника судорожно глотать воздух, похрипывая при каждом вдохе, а Клеменс не мог оторвать взгляда от тяжело вздымающейся грудной клетки. Позже он отдал бы многое, чтобы коснуться следов от собственных пальцев на чужой шее, но затравленный взгляд Дейва весьма красноречиво показал ему, что это было бы неправильным решением.

    Немногим позже Клеменс осознал свой промах, и заключался он не в том, что Фальк вообще причинил боль другому человеку, а в том, что сделал это без согласия второй стороны. Большинство людей не любили боль, или слишком стеснялись признаться даже самим себе в таких "извращённых" потребностях. В маленьком городе тем более было сложно найти себе подходящего партнёра - точнее, так казалось на первый взгляд. И всё-таки Клеменс не страдал от недотраха, крайне редко, но меняя любовников; не всегда он получал именно то, в чём нуждался, но поначалу ему и самому нужно было время, чтобы проверить, какие границы он действительно готов пересечь, что хотел использовать, а что являлось для него той чертой, за которую не было желания заходить.

    Говоря откровенно, Рене он бы дал и без использования любой вещи из своего арсенала. Но если уж Лесман не против - а такой блеск в глазах подделать невозможно, - то с чего бы Фальку себя ограничивать? Клеменс понятия не имел, как сильно изменился Рене за последние одиннадцать лет, но был уверен, что тот не станет себя ни к чему принуждать, не будет имитировать любопытство, а согласится лишь на то, что ему на самом деле хотелось бы попробовать на себе.
    И Фальку было, что предложить лучшему другу. Но для начала нужно было что-то сделать с руками Лейсмана - не то чтобы Клеменсу не нравились уверенные ласки Рене, но он себя знал, если сейчас кончит, то будет нуждаться в перерыве. Он, конечно, и в этом случае нашёл бы, как не оставить Лейсмана без внимания, но сейчас хотелось не столько собственной разрядки, сколько посмотреть на реакцию Рена на то, что в своё время так сильно понравилось Клеменсу.

    - Можешь держать руки при себе? - и губы Лема расплылись в неприлично довольной улыбке, когда вместо ответа Рене ещё раз провёл ладонью по его члену. Фальк прекрасно понимал, что Лейсман нарывался, напрашиваясь на новый для себя опыт, но Клеменс и сам был заинтересован в этой игре, правила в которой привык задавать самолично. То, что делал Рене, не вписывалось в картину типичного поведения любовников Лема, отчасти поэтому и заводило так сильно, вызывая стойкое желание подчинить себе чужую волю.

    Клеменс потянулся к шкафчику, доставая из него наручники и ошейник, а затем в одну секунду удобно устроился на коленях Рене, прижимаясь к нему всем телом. Поймал обе руки своими, завёл их Лейсману за спину, сцепляя запястья наручниками, и в то же время в очередной раз коснулся его губ своими, больше кусая их, чем целуя.

    - Соберись и скажи мне стоп-слово, - Клеменс отстранился, сжал подбородок Рене ладонью, ловя на себе всё такой же самоуверенный взгляд старого друга. Лейсман принимал всё происходящее за новое развлечение? По большому счёту, ничего из того, что сегодня случится, на полноценную сессию не потянет, но это не означало, что Клеменс пренебрежёт хоть одним давно вбитым его в голову принципом.

    Фальк ничего не знал о сексуальной жизни Лейсмана, мог строить догадки, но пока они не были подкреплены ничем, кроме субъективного мнения о Рене как человеке, составленным по памяти одиннадцатилетней давности. Клеменс на самом деле был настроен провести ликбез, узнать старого друга с той стороны, с которой обычно не познают верных товарищей, но на всё это требовалось время; пожалуй, вот оно у них обоих было в избытке.

    Фальк взял с постели ошейник, почти любовно провёл пальцами по тёмной коже, а затем закрепил его на шее Лейсмана, мутными глазами глядя на результат. Ему всегда нравились такие символы принадлежности, и пусть сам по себе ошейник ничего не решал, но Рене в то же время не высказал ни одного слова против, принимая чужие правила и соглашаясь следовать за ними.

    - Мне нравится, как он на тебе смотрится. Жаль, что ты этого не видишь, хотя... - Клеменс поднялся с кровати, открыл дверцу шкафа, на которой висело зеркало, а затем вернуся к Рене, просовывая пальцы под ошейник и поворачивая его голову так, чтобы было возможным увидеть себя в отражение. - Хорош, да? Запомнил картинку? - позволить Лейсману полностью наслаждаться видом Фальк не собирался, и следующим предметов, что он достал из ящика, была широкая прочная лента. Через минуту Клеменс повязал её на глаза Рене, и наклонился, сначала обдавая шею дыханием, а затем провёл по кромке ошейника языком, вызывая в напряжённом теле дрожь.

    Лейсман не мог видеть того, что делал Фальк, но Лему именно это и было нужно. Он хотел проверить границы чувствительности Рене, понять, на что тот был согласен, до какой степени был готов довериться любовнику - даже если между ними больше никогда ничего не произойдёт, Клеменс хотел запомнить сегодняшний вечер как приятный для них обоих. А уж в том, что лично ему всё понравится, он не сомневался.

    Играть Фальк любил не только с телом партнёра, но и проверяя его нервы на прочность. Вот как сейчас: он отстранился, оставляя только руку на ошейнике, нарочито медленно вытянул ящик, чтобы достать то, что лежало поглубже и не могло быть доступно первому беглому взгляду. Затем Клеменс снова тесно прижался к боку Рене, сжал пальцы на ошейнике, вынуждая Лейсмана наклонить голову, и аккуратно прикусил основание шеи. В тот же момент взял некогда только лишь медицинский предмет в руку, и почти осторожно провёл острым колесом от ярёмной ямки вниз, вдоль грудины.

    - А ты у меня чувствительный, да?
    Мог ли доктор Вартенберг полагать, что его изобретение не получит широкого использования в медицине, зато обретёт популярность совсем в иной сфере? Маленькое острое колесо на самом деле было почти бесполезно в неврологической практике, уступая обычным иглам, но идеально подходило для проверки общей чувствительности в БДСМ-сессиях. Едва ли Рене раньше доводилось чувствовать нечто подобное на себе - Клеменс собирался это исправить, нарочито медленно водя колесом ниже, к дёрнувшимся от таких касаний мышц пресса. "А если так?.." Фальк опустил колесо ещё ниже, к паху Лейсмана, второй рукой запрокидывая голов Рена наверх, тем самым открывая себе лучший доступ к шее.
    - Сильно не дёргайся, - почти любовно проведя по ключице, выдохнул Клеменс. - Или порежешься, тебе не понравится.
    И словно в подтверждение своих слов, Фальк сильнее надавил на колесо у низа живота, оставляя на коже свежую яркую царапину.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2

    16

    [indent] Всполохи фантазий и фетишей рождаются яркими картинками в сознании, и Рене не может им противиться, поэтому позволяет себе тонуть в предвкушении, не озвучивая его вслух. Он пытается предположить, сколько удивительных открытый Клеменса потерял в десятке лет порознь, и тяжело признает очевидное - в их жизнях никогда больше не будет первых откровений, первого опыта, первых осторожных попыток изучать неизведанное. Лейсман задаёт про себя вопрос, когда Фальк принял эту специфическую любовь к садомазохизму; судя по всему, достаточно давно, с учетом выразительного набора в ящике тумбочки. Но сколько еще инструментов спрятано в его доме, а, самое главное, как именно в его жизнь вошли подобные увлечения? Колкая ревность простреливает кортиком между ребрами - пусть Рене никогда не стает Клеменсу объектом для осторожных экспериментов, превращающихся в обсессию, но сейчас он может почувствовать на себе чужое отточенное мастерство. Это распаляет. Это возбуждает. Это заставляет тянуться навстречу, отпуская поводья адекватности, лишь бы ощутить каждое умелое движение, подчиниться, склонить голову и позволить себе то, что Рене никогда не позволял себе ни с кем другим.
    [indent] Он никогда не был нижним - не в его характере прогибаться под требующие руки других. Лейсман всегда брал то, что хотел, и с порога заявлял свое право вести, контролируя чужое возбуждение и упиваясь сдавленными выдохами. Никакой универсальности даже в однополых связях; многочисленные партнеры выстанывали просьбы не останавливаться, а Рене вдавливал тонкие тела в постель, нависая сверху в размашисто слизывая языком пот с шеи. Это он диктовал правила и ранним утром уезжал на такси, не оставляя записок; это он предпочитал связывания рук и легкие игры с асфиксией, которые, однако, никогда не заходили дальше; это он наматывал на ладонь длинные волосы девушек и растягивался в усмешке, ощущая под собой дрожащие колени. Никаких отклонений вектора или дополнительных нюансов; уверенная позиция Рене всегда сопровождала его не только на работе, но и в кроватях, заставляя подчиняться и деловых, и сексуальных партнеров.
    [indent] От того сейчас он чувствует себя как минимум странно, испытывая какое-то нечеловеческое возбуждение от увиденного. Ему бесконечно интересно прочувствовать на себе каждое движение Клеменса, способного на большее, чем простые подчинения и раздвинутые ноги. Рене хочет вобрать в себя эмоции, размазать их языком, отпечатать в памяти порнографичные картинки, в коих ошейник и цепь - неизменные атрибуты. Поэтому он продолжает нарочно провоцировать расплату грубым толчком кулаком, и упивается широкой ухмылкой Клеменса, который, в свою очередь, прекрасно считывает демонстративные препинания. Знает ведь прекрасно, рядом с кем сейчас сидит; поэтому не разменивается на просьбы, а переходит к приказам, не высказываемым вслух. Лейсман нарочито расслабленно наблюдает за тем, как Фальк достает из ящика те самые инструменты верности, позволяет любовнику вновь устроиться на своих коленях, толкается бедрами в момент, когда слышит щелчок застегивающихся оков на запястьях - металл неприятно тянет кожу, от чего каждое движение руками отзывается легкой болью. Выше саднит только укус на губах, но Рене не обращает на него внимания, потому что очевидный стояк перекрывает ощущения очередным выбросом в кровь адреналина.
    [indent] - Одиннадцать, - выпаливает тут же, не задумываясь, словно изначально зная, что собирается спросить Клеменс. Одиннадцать - количество лет, выброшенных ради призрачных надежд, не имеющих в сути своей никакого смысла. Одиннадцать - года разлуки, за которые в их жизни произошло чересчур много событий и которые они не смогли разделить на двоих. Одиннадцать - вероятно, количество оргазмов, которые Рене хотел бы получить этой ночью от Клеменса. И не так важно, своих или его.
    [indent] Глотку подставляет без препираний - впервые надетое на шею украшение подобного вида заставляет Рене с интересом представлять себя со стороны. Фальк не позволяет рассыпаться в фантазиях, как будто без слов понимая порыв; Лейсман рассматривает отражение в зеркале, резонно замечая, что ошейник действительно смотрится довольно неплохо. Он в целом выглядит непривычно в подобной позе - сидя на краю кровати с заведенными за спиной руками, в черной коже на кадыке и крайне выразительным стояком. Предвкушение, к чему именно ведет эта подготовка, срывает крышу; Рене как будто уже готов подчиниться целиком и полностью, но то, что Фальк делает с ним следом, окончательно выбивает почву из-под ног и вырывает из груди сдавленный стон.
    [indent] Ему никогда не приходилось заниматься сексом с завязанными глазами; активная позиция не допускала потери контроля, а любые шелковые ленты, попадавшие в его руки, по правилам оказывались только на чужих глазах. Но теперь все иначе - теперь Рене приходится ориентироваться на слух, не имея возможности даже пошевелить руками, скованными наручниками; он открыт донельзя, распахнут ребрами навстречу внимательным пальцам, и эта покорность заставляет сердце заходиться в ритме, подкрепляя предвкушение странным беспокойством. Он знает, что Клеменс не оставит его так просто, пока не выжмет весь доступный максимум, вот только… Сложно даже предположить, какие козыри спрятаны у Фалька в рукаве, особенно с учетом того, что Лейсман до сих пор не понимает, как именно работает его магия. Рене напрягается всем телом, слыша копошение рядом с собой, пытается обострить слух, представив разворачивающуюся перед ним картину - ощущения путаются среди нервнозности и возбуждения, - и только и может, что подаваться вперед, притянутый на ошейник, кожей ощущая донельзя спокойные пальцы. Уверенности это не придает, вот только Лейсман далеко не из тех людей, кто будет визуально показывать тревожность; Клеменсу придется очень сильно постараться, чтобы считать лица любовника страх.
    [indent] - Ебаная сволочь.
    [indent] Рене инстинктивно дергается, напрягая и без того сведенный пресс, когда острые иглы впиваются ему в кожу и прокатываются ниже, а на плече ощущается заметный укус зубов, от которого, скорее всего, чуть позже расцветет выразительная гематома. Он пытается сгруппироваться, чтобы рефлекторно отстраниться назад, и тут же получает острую боль в затянутых запястьях, которые не отличаются акробатической гибкостью. С губ срывается предательский стон, больше похожий на раздраженный рык, чем на всполох наслаждения; Лейсман хочет зайтись в оскорблениях, но Фальку наплевать на его возмущения, потому что он властным движением запрокидывает чужую голову назад, оголяя шею. Колесико беспрепятственно идет ниже и уверенно вдавливается в живот, а следом и в пах - тело Рене пропускает судорогу и в мозгу тут же взрывается вспышка боли, а следующий стон звучит более отчетливо.
    [indent] - Не понравится? Да что ты знаешь о том, что мне нравится? - воздух из передавленной ошейником шеи выходит с трудом, но это не мешает Рене зайтись в издевательском смехе, шире открывая рот и оголяя зубы; он пытается вдохнуть грудью кислорода и восстановить сбитое дыхание. - Ты слишком нежный, Фальк, попробуй еще разочек. Меня скука берет от твоей аккуратности, - Лейсман исходит ядом, не переставая сдавленно ухмыляться, пусть даже его пересохшая слизистая отчаянно требует заткнуться; он пытается приручить новые ощущения и слегка толкается бедрами вперед, вновь испытывая боль от инструмента - его оглушает посланным нервными окончаниями сигналом опасности, но этого слишком мало, чтобы перестать выебываться. Сильнее из себя выводит лишь то, что изнывающий по ласке стояк не получает абсолютно никакого внимания, и Рене почти готов умолять Клеменса о том, чтобы он коснуться головки члена пальцами, растирая по ней смазку, вот только… Когда Лейсман отличался подчинением?
    [indent] - Давай же, Лем, не сдерживайся, пока я тебе позволяю, - он высовывает кончик языка, демонстративно облизывая губы, и снова дергает запястьями в наручниках - на них точно останутся ссадины. И пусть.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    +2

    17

    "Одиннадцать", - про себя повторил Клеменс, медленно кивая головой своим же мыслям. Лейсман не мог видеть чужой реакции, но на Фалька выбранное слово определённое впечатление произвело: "одиннадцать" не было рандомным числом, не было и банальным, но чётким "красный", зато имело огромный смысл, что заставлял оглянуться назад, в прошлое. Они пропустили одиннадцать лет в жизни друг друга, упустили события столь долгого времени, растеряв контакты, полностью прекращая всякое общение. Лем и сейчас практически ничего не знал о прошлом Рема, о всех годах, что он провёл в Бостоне, только отдельные факты, короткие моменты биографии, которые не давали полноты картины, лишь разрозненные крупицы информации, что плохо собирались в единое полотно. Фальк не акцентировал внимание на том, что то же было справедливо и для Лейсмана - "одиннадцать" вернуло ему ощущение обиды и потери, что он вновь почувствовал при появлении старого друга на пороге дома в никому не нужном Фолл Ривер, заставило вспомнить обо всех годах, что Клеменс прожил со стойким пониманием того, что какого-то важного кусочка пазла не хватало.

    Когда-то давно свои первые шаги в сексуальном образовании он совершал с Дейвом - теперь же накрывало ощущение, что просвещался Клеменс совсем не с тем человеком. "Это мог быть ты", - подумал Фальк, проводя кончиками пальцев по красным отметинам от острых краев колеса на коже живота Лейсмана. "Это должен был быть ты".

    И всё-таки Клеменс был не из тех людей, что могли бы часами жалеть о прошлом. По сути, у них с Лейсманом было всего два варианта: они могли или с головой уйти в воспоминания о прошлом, во взаимные претензии, в невысказанные обиды, что в конечном итоге привело бы к полному разрыву любого рода отношений; или перестать корить друг друга в том, на что ни один из них повлиять уже никак не мог. Одиннадцать лет уже прошло, они уже многое пропустили, уже пережили опыт, не имея рядом старого проверенного товарища, кто мог бы стать опорой в непростых ситуациях. У Лема таких за прошедшие годы было много, но то сказал, что у Рене всё было так уж безоблачно? Построить бизнес с нуля непросто, ровно как и принудить себя к браку, чтобы лишь месяцы спустя удостовериться в полной несостоятельности отношений из-за вполне конкретных сексуальных предпочтений. О последнем Клеменс знал побольше остальных, сам через такое прошёл когда-то, но тогда с ним рядом был Ирвин. И прямо сейчас Фальк был готов думать о чём угодно, только не о погибшем брате.

    Например, он мог позволить себе беззастенчиво рассмотреть Рене, всмотреться в изменившиеся за прошедшие годы черы лица, оценить, как Лейсман возмужал, из мальчишки превращаясь во взрослого мужчину. Он перестал быть нескладным подростком, каким уезжал за красивой жизнью в Бостон, подкачался, раздался в плечах; Клеменс за собственноручной закреплённой на чужих глазах повязкой не мог видеть взгляда Рене, но сейчас это было скорее плюсом. Если что-то не изменилось, так это взгляд Лейсмана, оставшийся таким же ироничным, игривым, порой безумно раздражающим. Сейчас Клеменс не хотел чувствовать на себе пристальное внимание насмешливых зелёных глаз Рене, не хотел нарваться на очередной комментарий, на призыв к громкому признанию того, как сильно Фальку нравилось то, что он видел. Если бы Лейсман знал, как на него смотрел в эту секунду старый товарищ, от вопросов он бы не удержался; только повязка не давала ему полагаться на орган зрения, и Лем чувствовал, как это возбуждало Рене, привыкшего быть главным в постели.

    Ещё бы рот ему закрыть... Но Клеменс понимал, что как бы сильно Рене не пиздел о своей готовности к какому угодно опыту, ему нужно было оставить шанс вербально высказать своё несогласие. Позже, когда Фальк и без слов научится понимать, когда слишком опасно подошёл к черте, за которой уже не было удовольствия, он заткнёт Лейсману рот, позволяя разве что мычать через кляп, но это случится не сегодня. Говоря откровенно, пока Лема даже забавляли эти бесплотные попытки Рене удержать контроль над ситуацией: его комментарии не были оскорбительными, и Фальк ни на секунду не поверил в правдивость хотя бы одной высказанной претензии. Впрочем, если Лейсман хотел поиграть так...

    - Впервые вижу, чтобы у кого-то так вставало на скуку, - Клеменс усмехнулся в шею Рене, обводя оставленный ранее укус языком, очерчивая слюной границы будущего синяка; рукой скользнул ниже, нарочито медленно ведя по внутренней стороне бедра острыми шипами, и как бы случайно задевая твёрдый ствол запястьем. Ещё через мгновение Фальк сильнее прижался к груди Лейсмана, вжимая его спиной в стену, и цепляясь рукой в густые волосы любовника. Пальцы второй, с так и зажатым в них колесом, просунул под плотную ткань ошейника, натягивая, мешая полноценно вздохнуть, и откровенно наслаждаясь тем, как Рене открывал рот, стараясь поймать немного больше воздуха, - нет, дорогой мой, ты сегодня позволишь мне что угодно. А если мне понравится, то и завтра тоже.

    Было много вещей, которые Клеменс хотел бы попробовать в постели с Рене, от полной сенсорной депривации, когда Лейсману пришлось бы полагаться только на ощущения, не имея ни малейшего понятия, в какой момент и чем его коснутся в следующую секунду, до полноценного связывания. Фальку нравились люди, которые привыкли держать контроль над ситуацией в своих руках, и его крайне заводила сама возможность лишать властных в повседневной жизни любовников любого шанса повлиять хотя бы на что-то в постели. Рене можно было бы красиво связать, а затем заставить елозить по постели, выпрашивать ласк, прикосновений, хоть чего-нибудь, лишь бы достигнуть разрядки - вот такие просьбы Клеменс бы послушал, но всё это можно оставить на будущее. Для такой практики нужно полное доверие между партнёрами, а в своих с Рене отношениях он на текущий момент не был уверен.

    В любом случае, в первую очередь Фальк хотел проверить границы выносливости Лейсмана, и только потом уже переходить к чему-то большему. Клеменс хорошо знал, что такое контроль оргазма, и знал, что для первого раза этого им хватит; пусть поначалу Рене продолжит острить, Лем почти ждал этого от любовника, но ближе ко второму или третьему подходу желание юморить обычно исчезало. Это только казалось, что сдерживать оргазм - несложно и не больно, но иллюзия быстро разбивалась о реальность. Впрочем, не слишком быстро.

    Даже интересно, чего ждал Рене. Порки? Использования сразу всего арсенала, что хранился в тумбочке у Лема? Уж наверняка он не рассчитывал, что Клеменс просто ограничит его свободу и потянется ладонью к члену, уверенными движениями размазывая по стволу смазку. Фальку всегда нравилось вот так держать в руках чужое удовольствие, во всех возможных смыслах.

    - Неа, не так быстро, - уловить грань, когда возбуждение Рене начало приближаться к пику, было не сложно, и Лем убрал руку, перекладывая её на живот любовника. Подождал, пока дыхание Лейсмана восстановится, а затем прижался, поймал его губы в поцелуй, начиная двигать бёдрами, имитируя фрикции. У Фалька и самого уже давно стояло, но он никуда не торопился: он сегодня своё точно получит, никаких поводов для спешки у него не было.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2

    18

    [indent] Ему неприятно, ему некомфортно, ему блядски хорошо; Рене давится противоположными реакциями, стараясь склониться в одну из сторон, но разрыв эмоциональных оттенков вытряхивает его наизнанку, заставляя двигаться так, как он не двигался ни с кем другим в прошлом. Впервые в жизни Лейсман полностью обезоружен, связан по рукам фигурально и буквально - металл наручников отчетливо прорезает запястья взамен каждому неосторожному движению, - и это настолько непривычно, насколько правильно в контексте новой правды о Фальке. Внутренности Рене болезненно сжимаются от очередных колких мыслей, неизменно сопровождающих отчаяние последней недели: как же много он пропустил в жизни Клеменса, как же безвозвратно потерял его в гребанном Фолл Ривере, как же далеко отстранился, оставив наедине не только с собственной болью, но и с собственным удовольствием. Если бы повернуть время вспять и выбрать гниение в душном городе, но рядом с лучшим другом, ежели успешную жизнь в Бостоне с бизнесом и деловыми партнерами, то Лейсман на этой развилке не размышлял бы ни минуты. За последние семь дней прошлая жизнь обращается в пыль, теряя всякий смысл, и бесконечный поток звонков на телефон вкупе с многочасовыми переговорами перестают существовать, словно их никогда и не было. Под невидимым Куполом успешный Рене вмиг становится никем, а его опыт не имеет веса против мифических существ, способных растерзать в клочья обычного человека. Он может сколько угодно угрожать мировым правосудием, может настаивать на открытии уголовного дела, может собирать материалы в местных архивах, раскапывая факты - и все равно ничего не добьется, потому что надетый в спешке ошейник выразительно сдавливает шею. Необычное подношение Клеменса лучше прочего намекает Рене на то, что ему из этой ловушки не вырваться и не сбежать, а прокатывающееся по коже шипастое колесо прощупывает границы недоступного, заставляя подчиняться вопреки выверенному годами характеру.
    [indent] Он готов рассыпаться на мириады звезд перед Фальком, вымаливать у него снисхождение, требовать внимания на уровне тактильных прикосновений - но Лейсман молчит и скусывает нижнюю губу, растягивая ухмылку наглой реакцией. Пока еще он может себя контролировать, заталкивать возбуждение куда подальше, концентрироваться на разговорах и провокационных выпадах, испытывая нервы Клеменса на прочность, и, кажется, кое-что у него все же получается: движения Фалька становятся острее и напоминают об изначальном распределении ролей своей грубостью. Рене упивается этой резкостью, ведь в глубине себя до сих пор не верит, что лучший друг может вести себя так - противовесом внешнему спокойствию, плавности выпадов и отрешенной немногословности. Из них двоих именно Лейсман всегда был громче, а Фальк шел рядом тенью, способной к самостоятельности, но не заявляющей о своем праве на успех в громкий рупор. Клеменс не стремился обрастать друзьями - ему с лихвой хватало Рене и Ирвина, - не прыгал выше головы и совершенствовался в тех областях, которые были ему интересны - в медицине, магии… И сессиях. Лейсман знал о первых двух сферах и совершенно не представлял третью, поэтому сейчас пытается вобрать в себя каждое движение внимательных ладоней, отпечатать в памяти ощущение от металла на коже, притереться своими бедрами к чужим, лишь бы запомнить, почувствовать сильнее, глубже, отчаяннее…
    [indent] Из-за завязанных глаз приходится ориентироваться на слух, пытаясь представить на периферии вспышек огней под веками образ Клеменса. Рене хочет знать, с каким выражением лица Фальк изучает его, такого прирученного насильно, мечтает уловить этот взгляд и движение губ, но ему не разрешают нарушать правила игры, поэтому остается напрягать слух в попытке поймать амплитуду чужих полувздохов. Фальк практически не выдает в себе возбуждения; его голос звучит беспрекословно властно, как и подобает доминанту, контролирующему сессию от начала до конца. Когда Клеменс проходит острым колесом по паху, Рене рефлекторно пытается свести ноги, но любовник не позволяет дергаться, грубо перехватывая Лейсмана за волосы и оттягивая его голову назад, навстречу очередному горячему шепоту в губы и холоду металла на шее. Наручники тянут запястья, от чего скованные за спиной руки максимально открывают оголенную грудь с перекатывающимися под ней мышцами. Рене знает, что он красив, но все равно не может представить, как выглядит со стороны в такой откровенной пассивной позе; кажется, Фальку нравится демонстрируемое, потому что в его брошенном «дорогой мой» слишком много смысла, бесконечно важного, так долго скрываемого под ребрами в течение долгих лет разлуки. Лейсман хочет заставить Клеменса повторить это снова, поэтому он вновь облизывается, предпринимает жалкую попытку вдохнуть поглубже и тихо вышептывает навстречу чужому раскрытому рту:
    [indent] - Ты можешь силой вытребовать абсолютно все, что тебе нужно, - от темноты вокруг слишком обостряются рецепторы восприятия, и возбуждение становится до болезненного отчетливым - Рене чувствует, как член наливается кровью и исходится смазкой, и оно не ускользает от внимания Фалька. Когда он обхватывает горячими пальцами напряженный ствол, Лейсман готов прямо в ту же секунду задохнуться от разливающейся волны удовольствия. Клеменс не осторожничает и грубо толкается кулаком без предварительной прелюдии, и это невыносимо приятно, именно так, как нравится Рене и как делает он сам. Ему кажется, что Фальк чувствует каждую его нервную судорогу, и легкое предположение о том, что лучший друг может читать чужие мысли своими ведьминскими способностями, приводит в восторг. Да, им определенно не хватает пенетрации прямо в мозг, чтобы быть еще ближе, вывернуть жадное возбуждение в абсолют и отдаться ему без остатка, добавив в петтинг щепотку садомазохизма, и разменять хриплые стоны на отчаянное «пожалуйста».
    [indent] - Сука, - Клеменс четко ловит наслаждение Рене, специально подводит его к точке невозврата и отстраняется, на что Лейсман в ответ клацает зубами, подаваясь корпусом навстречу блядскому рту - он топит себя в поцелуе и дергает заведенными за спиной руками в призрачной надежде сбросить с себя оковы, чтобы самостоятельно довести себя до оргазма. Но Фальк все предусматривает, устанавливает правила игры и не торопится делиться призом. Рене предельно четко понимает, почему все происходит так, как происходит - и из последних сил старается не прогибаться, заменяя предательские мольбы на весь спектр обращенных ни к кому оскорблений. - Ты смотри, с такими заминками сам кончишь быстрее, - снова выдает ухмылку, инерционно двигаясь бедрами навстречу; когда чувствует, как головка члена проезжается по чужому стояку, снова выплевывает глубокий стон предвкушения, не сдерживая себя в вербальных реакциях.
    [indent] - Никогда не практиковал подобную атрибутику, но мне нравится. Мы же обязательно попробуем связать и тебя, правда, Фальк? Часто ли этот арсенал извращенца использовали на тебе? - Лейсман ловит губу Клеменса зубами и оттягивает вниз, чтобы секундой после притереться к ней языком, широко мазнуть вниз и в бок, оставляя засос под мочкой уха и тут же выпаливая короткое, но до безумного искреннее. - Больше я никогда не отпущу тебя. Обещаю.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    +2

    19

    Клеменс не мог с уверенностью сказать, кому из них больше сносило голову от этого вечера. С одной стороны, для Рене подобный опыт определённо был в новинку, он замирал, прислушивался к своим ощущениям, пусть и не терял привычной показательной борзости, но вынужденно подчинялся, наверняка впервые в своей жизни оказываясь кому-то подконтрольным. Сколько Фальк помнил своего друга, тот всегда был самоуверенным, наглым, ведущим; ставить такой типаж людей в ведомое положение уже было самим по себе удовольствием, но вело Клеменса совсем не от этого. Ему нравилось смотреть на Рене, ловить его эмоции, настоящие, которые то и дело появлялись на лице, которые не могли быть скрыты привычным самоконтролем - о последнем сейчас речи и вовсе не шло. Лейсман всегда был жадным до эмоций, до ощущений, до внимания, и сейчас, когда ему приоткрыли новую дверь, он с головой рухнул в ощущения, желая распробовать как можно больше. От такой отзывчивости со стороны Рене Клеменсу было тяжело дышать, он не мог отвести взгляда от чужого лица, не мог удержаться от всё новых касаний; если Лейсману было больно в очередной раз лишаться оргазма, стоя буквально у самого края пропасти, то и Фальку было нелегко убирать руки, удерживая удовольствие на кончиках пальцев. Он не знал о выдержке Рене, не знал, на сколько за ночь его могло хватить, понятия не имел, достаточно ли ему одного оргазма, и сегодня не хотел проверять сразу всю информацию. Клеменс тоже умел быть жадным, но прошедшие годы научили его тому, что не всегда нужно торопить события, порой, напротив, стоило оттянуть особенные моменты, чтобы потерять голову от отдачи.

    Фальк не читал мыслей любовника, пусть в течение долгого времени и развивал в себе даже этот талант, что теперь сделал его способным улавливать имеющие к нему самому отношения мысли окружающих. С Рене ему это было не нужно, Лейсману не было необходимости кричать о своих желаниях и молить о большем, невербальная реакция сказала Клеменсу куда больше любых, даже самых красноречивых слов. Он видел, как Рен отчаянно толкался бёдрами вперёд, как сжимал ладони в кулаки, неосознанно дёргая надёжно скованными запястьями, ловил его поцелуи и тяжелеющее дыхание ... Клеменс хотел именно этого, именно такой реакции ждал, об этом когда-то фантазировал, пока не решился сделать шаг вперёд, запрещая себе думать о том, чего в его реальности быть не могло.

    Надо же, ошибся. Но разве десять лет назад он мог предположить, что Рене к нему вернётся? Не только как товарищ, но как партнёр, во всём, что бы Клеменс не решился предложить. Последние годы Фальк перестал надеяться даже на возобновление общения со старым другом, мысли о совместном сексе и вовсе давно остались погребёнными гештальтами, о которых не хотелось думать. Не потому что было стыдно, неприятно или неловко, а потому что было больно, морально и физически: надо же, столько друг другу обещали одиннадцать лет назад, а теперь... Теперь оставалось только дать новые обещания, что Рене и сделал, оставляя засос за ухом Лема. Но на этот раз данное слово ему лучше бы сдержать.

    - Всё, что мне нужно, - Клеменс сделал короткую паузу, снова положил руку на мокрый от смазки член, и аккуратно двинул ладонью, жадно всматриваясь в искажённое очередной судорогой удовольствия лицо Рене, - внезапно оказалось у меня в руках.

    Никаких пояснений Фальк давать не собирался, он, как ему казалось, и без того озвучил слишком много. Сказывалось выпитое виски, трезвым Клеменс никогда не позволил бы откровенности пусть даже и вскользь, но сорваться с его губ, он для этого был слишком закрытым человеком, которому было тяжело делиться сокровенным с окружающими. Исключений в его жизни было всего два, но Ирвин давно мёртв, а Рене пропал на одиннадцать лет, оставив Фолл Ривер в прошлом. То, что Лейсман вернулся, ещё ни о чём не говорило, былому доверию требовалось время, чтобы воскреснуть и выйти на прежний уровень; Фальк очень хотел бы возродить эти отношения, улыбнуться и сделать вид, что прошедшие годы принципиально на их близости не отразились, но он не мог так откровенно врать, ни себе, ни Рене.

    - Меня связывали всего однажды, - Клеменс облизал губы, скользнул короткими поцелуями по шее Рене вниз, прикусил кожу над ключицей, - и больше я этого опыта никогда не повторял.

    Ему было сложно вручать себя в чужие руки, полностью положиться на кого-то другого и при этом расслабиться, прислушиваясь к ощущениям и получая от них удовольствие. Фальк был человеком, что привык держать ситуацию под контролем, и это касалось буквально всех сфер его деятельности: профессиональной, ведьминской, сексуальной... И пусть он знал, что магические способности позволят ему в крайнем случае избавиться почти от любых оков, Клеменс всё равно на подобные предложения не соглашался. Фальк понимал, что в теории такой опыт мог бы ему даже понравиться, но с правильным партнёром.
    Мог ли Рене стать для него именно таким?

    Фальк качнул головой, решив оставить все размышления на утро. Сейчас у него не было никаких ответов, и не будет, пока не сойдёт первая эйфория от полноценного воссоединения, пока они оба не переспят с мыслями о том, что случилось, и что, возможно, будет происходить в будущем. Сейчас Клеменсу хотелось взять от ситуации максимум возможного; он нервно облизал губы, и соскользнул с коленей Рене ниже, устраиваясь на его бёдрах.

    - Только смазка?
    - уточнил Фальк, на самом деле прекрасно помня слова Лейсмана. Он не возражал, хотя обычно ратовал за соблюдения защиты, Рене всегда был для него исключением, остался им и на сегодняшний день, что бы не произошло за одиннадцать тяжёлых лет. - Твою мать, - сдержаться от ругательств было невозможно; Клеменс дотянулся до смазки, открыл колпачок, выдавливая гель себе на пальцы, и склонился над членом Рене, погружая головку в рот. Одновременно с этим он завёл руку назад, аккуратно касаясь себя прохладными и скользкими пальцами; очевидно, подготовкой заниматься ему предстояло самостоятельно, и Фальк совсем не возражал.

    Ему нравилось касаться Рене руками, не меньшее удовольствие он получал, переходя к оральным ласкам. Крупный член Фальк погружал не глубоко в глотку, но с очевидным кайфом сжимал ствол губами, чувствуя привкус смазки на языке. Лейсмана трясло, он тяжело дышал, ёрзал на кровати, и этим вызвал бы у Фалька улыбку, не будет Лем настолько увлечён своим занятием. Двигая головой и лаская член любовника, одновременно с тем он торопливо растягивал себя пальцами, заново привыкая к ощущениям, расслабляясь и желая большего.

    Мучить их обоих долгой подготовкой он не хотел, и сам не сумел бы этого выдержать, и чувствовал, что Рене могло разорвать от ощущений и очевидного желания кульминации. С пошлым звуком выпустив член изо рта, Фальк снова уселся на колени Лейсмана, обнял его за шею одной рукой, а второй коснулся ствола, помогая себе насадиться на крупную головку.

    - Вот так,
    - едва ли понимая, что он нёс, сказал Клеменс, раздвинул колени пошире, и аккуратно, но уверенно впустил в себя ствол Рене, замирая лишь на несколько секунд. Чувствовать заполненность было приятно, особенно если учесть, что впервые за долгие годы Фальк ощущал только обнажённую кожу, без латексного барьера. Клеменс прикрыл глаза, тихо простонал Рене на ухо, а затем начал двигаться, сжимаясь при каждом новом толчке. - Именно так.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2

    20

    [indent] Так странно. Рене предпринимает жалкие попытки толкаться навстречу ласке, ерзает бедрами по жесткой кровати и все еще категорически не хочет проигрывать, чтобы не отдать Клеменсу полный контроль над ситуацией. Лейсман настойчив и груб; он прерывает предательские выдохи краткими ругательствами, обращенными в воздух, и отчаянно оттягивает момент кульминации - не потому, что ему нравится эта ублюдская пытка, а потому что не может сдаться перед Фальком, не удовлетворив его в ответ. Рене не считает себя сабмиссивом, о, этой роли он лишен чуть более, чем полностью; в теоретических представлениях о БДСМ он примерял на себя роль брэта, что до последнего протестует всяким попытками себя укротить. И нынешний момент как нельзя лучше подходит для того, чтобы доказать Фальку свою непокорность.
    [indent] И все же Клеменс его ни капли не жалеет; искусные ладони берут свое и не размениваются на аккуратные поглаживания, но останавливаются ровно в момент, когда Рене практически перешагивает край пропасти. Каждый раз, когда Фальк отводит руку от наливающегося кровью члена, Лейсман разрывается на хриплые стоны, закусывая губу практически до крови и сводя отзывающееся судорогой ноги. Нет, все же умоляющих просьб он не получит, думает Рене в миг, когда жадно раскрывает рот навстречу очередному успокаивающему поцелую. За время разлуки утекло слишком много молитв, чтобы сейчас гнаться за ними в момент удушающей близости. Теперь им придется многое обсуждать и многое проходить вместе - заново, с нуля, - выстраивая доверительные отношения крошечными кирпичами в разрушенной стене, вот только пока все эти разговоры бессмысленны, и Рене проще зайтись в иронии, чем признать на веру разрывающую изнутри тоску. «Тебя так давно не было», - думает отрешенно, все еще стараясь ориентироваться вслепую, ловя губами жадные выдохи лучшего друга и позволяя ему отпечатывать на своей коже одно клеймо за другим. «Я чертовски скучал», - хочет, наверное, чтобы Клеменс все-таки залез в его голову пресловутой телепатией и считал там каждое невысказанное слово, но удерживается от странной просьбы, разумно считая, что их первый подобный контакт должен пройти без пенетрации в мозг. Они обязательно добавят во взаимные ласки щепотку магии - Лейсман точно этого хочет, потому что ему невыносимо интересно почувствовать Фалька и в подобной плоскости, - но пока…
    [indent] - Значит, какая-то сволочь тебя связывала, и после нее ты не хочешь практиковать обездвижение даже со мной? - Рене давится смешком, морщась от неприятных ощущений на коже - Клеменс продолжает оставлять на нем засосы, а ошейник на запрокинутой назад голове болезненно впивается в кадык. - Ну уж нет, Фальк, так дело не пойдет, мы с тобой обязательно… Блядь!… - ему хватает секунды заминки и внезапно освободившихся от тяжести коленей, чтобы сопоставить очевидные факты и задохнуться раскатистым удивлением - любовник так просто устраивается между его раздвинутых ног, что из гортани Лейсмана вылетают все упреки на грани издевок. Он предпринимает попытку свести ноги, неестественно дергаясь от упирающихся в бедра локтей и всеми силами сдерживается от того, чтобы не завыть в голос. - Ты что делаешь, твою мать, Фальк…
    [indent] И знает ведь, что, но все равно рвется на сотни вопросов от самых абсурдных до непосредственно прямых; одна лишь фантазия о минете со стороны Клеменса и так рвет крышу, заставляя зайтись в скулеже, но тут - прямо сейчас? Рене кажется, что он не выдержит. Слишком желаемое вверяют ему сквозь распахнутые ребра, не позволяют ухватить и кончиками пальцев, ведь руки все еще сковывают наручники, не разрешают смотреть. Остается представлять картинку под плотной черной повязкой и молиться, чтобы выдержки хватило хотя бы на минуту. Когда Фальк касается губами его головки, Лейсман издает глубокий рык и дергает сдавленными запястьями в попытке сбросить с себя оковы, чтобы после зарыться в гладкие волосы, толкнуть рот вперед, глубже, проезжаясь по глотке, но нет, конечно ему не позволяют делать всего этого. Разрешено только слушать сдавленное дыхание от занятого отсосом рта и шумный выдох через нос, пока Клеменс на ходу цепляет кончиком языка чувствительную уздечку. Рене кажется, что он где-то ловит звук открывающегося тюбика смазки, но едва ли может понять, действительно ли то было - он не чувствует на своем члене ничего, кроме горячего рта Фалька, от того тонет в удовольствии, волнами покатывающегося по телу. Это так предательски пошло, и Лейсман ничего не может с собой сделать, потому что эта оральная ласка отрывает от него куски и заставляет тело идти крупной дрожью совершенного удовольствия.
    [indent] - Я сейчас… - Рене и вправду убежден, что скоро кончит; единственное, о чем может просить - снять с глаз повязку, позволить увидеть, как это будет, и встретиться взглядом с Фальком - черт возьми, самым невероятным Фальком, - ловя оргазм только от одного зрительного контакта. Но нет, никаких послаблений не следует, Клеменс все еще непоколебим в установленным им же правилах игры, которые специально навязывает тонкой границей между доминантном и сабмиссивом. Рене точно уверен, что эта способность отработана им годами практики, и легкая волна ревности вновь накрывает голову, отодвигая оргазм чуть назад. Черт возьми, все эти условия, четкий план действий, беспрекословная уверенность - все это Фальк отрабатывал не с Лейсманом, а с кем-то другим, и сейчас предлагает любовнику квинтэссенцию полученного с годами опыта. Внутри растет дыра сомнений - а, может, он не испытывает ничего сверх банального возбуждения и все то эмоциональное, о котором Рене упрямо молчит, не имеет для Клеменса никакого веса? Рене действительно хочется верить, что это не так. И он готов спросить о том прямо, как только представится правильный случай.
    [indent] Но вот в их положении снова что-то меняется; Фальк отстраняется, выпуская крепкий член из своего рта, как будто медлит с мгновение - или рассматривает фигуру Лейсмана снизу-вверх, оценивая состояние люблвника, - а Рене тяжело дышит, широко раскрывая рот, и давится горячим воздухом комнаты, обжигающим сухую слизистую. Он все еще не может увидеть, и это буквально сводит с ума; хочется освободиться, пустить в ход и свои руки, показав Фальку, как он умеет, возможно, даже настоять на проникновении, однако… Клеменс определенно читает его мысли, о, Господи, этот ублюдок действительно пользуется способностями, ведь его новая поза окончательно убеждает Рене в нереальности происходящего. Вновь тяжесть на коленях, вновь жгучее дыхание где-то возле шеи, вновь ласковые пальцы, обхватывающие ствол, но теперь Лейсман отчетливо чувствует на них прохладную вязкую жидкость - и это точно не сперма. Рене выдает животный стон, когда Фальк заставляет его войти в себя, пройти сквозь плотно сжатое колечко мышц, оказаться внутри, размазывая заранее оставленные капли смазки, вероятно, во время предварительной подготовки. Клеменс принимает его, пусть и с трудом, и с каждой новым толчком сильнее расслабляется, контролируя сжатие мышц, а Рене больше не может сдерживаться, потому что это выходит за все рамки сознательно контролируемого.
    [indent] - Сними ее, мать твою, сними с меня эту блядскую повязку, - умоляет, вышептывает в невозможный рот, целует его снова, и снова, и снова, - сопровождает укусами зубами каждый свой грубый толчок, синхронизируясь с изначально заданным Фальком темпом. Лейсман знает, что больше нет времени на открытие наручников, поэтому требует главное, от чего, фактически, зависит вся его жизнь. Его оргазм. Его Клеменс. Кажется, любовник выдает сдавленную усмешку, но все же становится милостив, ведь даже от приглушенного полумрака комнаты, возникающего вокруг, у Рене мгновенно режет глаза. Он моргает, смахивая проступающие от световых пятен слезы, и с широко поднятыми веками смотрит прямо в лицо Фальку - своему персональному палачу и одновременно главному божеству.
    [indent] - Давай же, блядь, давай, давай… - вырывая из груди одно слово за другим, Рене ускоряет темп, словно заставляя не сдерживаться в первую очередь себя. На деле вытрахивает из Фалька все сомнения, и слетает с аккуратности на грубость, так как физически не может стимулировать любовника кроме как пенетрацией. Он наращивает темп, которому сам же по итогу проигрывает - несколько резких толчков бросают в пропасть и Рене запрокидывает голову, изливаясь прямо внутри Фалька, который ровно в этот же момент с силой сжимается вокруг напряженного ствола. - Господи… - когда на живот попадают капли спермы, пресс Лейсмана рефлекторно дергается, а он сам резко опускает лицо, разделяя чужой оргазм через глубокий затяжной поцелуй. Клеменс не спешит слезать, продолжает удобно сидеть верхом на Рене, обвивая его шею руками, а любовник сдавленно хрипит, стараясь скорее восстановить дыхание. Следом за взрывом удовольствия возвращается боль; кажется, Лейсман стер себе руки в кровь, когда дергал ладонями в наручниках. Во всяком случае, он чувствует, как по пальцам течет что-то горячее, а запястья жжет огнем, словно кто-то приставляет к коже раскаленную кочергу. Ощущение специфические, от того и интересные, поэтому Рене не торопится рассказывать о понесенных потерях, а лишь отвлекает внимание Фалька, опуская голову и рассматривая букет цветов-меток на своей груди.
    [indent] - Ого, как ты меня пометил, - глухо смеется, пожимая плечами, и на секунду морщится от вспышки боли, потому что мясо на руках в очередной раз проезжается по металлу. - А еще, кажется, ты только что окончательно привязал меня к себе в этом ебанном Фолл Ривере. Фальк-Фальк-Фальк, что же ты натворил? - нежным быть все равно не получается; Рене дергает очередной судорогой, и он прижимается щекой к груди Клеменса, ловя бешеный ритм его истерично колотящегося сердца. - Может, теперь ты снимешь с меня ебаные наручники?

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]Человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    +2

    21

    Пытка уже давно стала обоюдной: лаская Рене, Клеменс смотрел на любовника, ловил его реакцию, вслушивался в каждый хриплый стон, и сам от этого возбуждался, как будто предвкушение давно не достигло своего пика. Раз за разом отодвигая оргазма Лейсмана, в самую последнюю секунду прекращая стимуляцию, Фальк чувствовал, как тяжело ему самому сдерживаться, как сложно лишать и себя удовольствия, которое было наваждением все одиннадцать лет разлуки. Клеменсу хотелось почувствовать Рене внутри, довести его до оргазма руками, заставить кончить от оральных ласк - увы, получить всего одновременно он не мог, но сейчас его приоритеты были очевидными.

    Два стона слились в один: на тянущую боль сзади Фальк практически не обратил внимания, расслабляясь и впуская в себя Лейсмана ещё глубже. От такой растянутости, заполненности Клеменс успел отвыкнуть, но это не стало причиной для отказа от новой волны удовольствия и даже не стало поводом дать себе или Рене короткую передышку. Фальк умел быть жадным до ощущений, и сегодня это проявилось с такой силой, какой он за собой не чувствовал уже очень долгое время. Клеменс резко двигал бёдрами, умело подводя себя к разрядке, цеплялся руками за плечи Рене, и хрипло дышал, делая своё удовольствие очевидным для любовника.

    Лейсман оказался ожидаемо упрямым партнёром, и до последнего сдерживал свой оргазм, не позволяя ни единой просьбе сорваться с его губ. Клеменса это даже заводило, ему нравилось, когда любовником был не нарочито-покорный человек, а мужчина с характером, своевольный, гордый, и вместе с этим несдержанный в своих желаниях. Фальк поджал губы, за секунду осознав, что в прошлом подсознательно пытался найти себе замену Лейсману; попытки оказались неудачными, с другой стороны, теперь в руках Лема находился оригинал, а не суррогат. И пусть они потеряли одиннадцать лет, упустили возможность совершать первые осторожные шаги вместе, прошлого уже не вернуть, а значит, и сожалеть об этом уже бессмысленно.

    И всё же Рене сорвался: его слова не были просьбой в привычном понимании, но для Клеменса мольба в тоне голоса любовника была очевидной. С какой-то стороны было даже жестоко лишать его сейчас одновременно и зрения, и возможности коснуться; Фальк усмехнулся, резким движением насаживаясь на член Лейсмана на всю его длину, а затем трясущейся рукой потянул узел на повязке, возвращая Рене способность видеть. Его глаза слезились, и Клеменс прижался губами к щеке любовника, собирая солёный вкус языком. Это слёзы были не столько эмоциональными, сколько всего лишь реакцией на свет, и всё же Фалк не сдержался - в своей постели он вообще не привык сдерживаться, давно уже принимая каждое своё желание и находя возможность его реализовать.

    Каждый новый толчок посылал по его телу электрический импульс растущего удовольствия; Клеменс не стал закрывать глаза, мутным взглядом всматриваясь в лицо Рене, словно хотел запомнить его до мельчайших деталей. Фальк не был уверен, что они повторят этот опыт - неважно, что он нёс несколькими минутами ранее, неважно, на что надеялся, когда дело касалось порой непредсказуемого Лейсмана, ни о чём нельзя было говорить наверняка. Лему хотелось верить, что этот опыт даст новый виток их отношениям, возвращая их на колею, с которой они по глупости сошли одиннадцать лет назад, но пока он не мог всерьёз рассуждать о чём-то серьёзном. Всё, на что его хватало, это на резкие движения бёдрами, отчаянную хватку пальцев на плечах Рене и тихие постанывания. Клеменс обычно был тихим в постели, но сейчас он сдерживаться не мог, да и не хотел.

    "Давай, ну давай же", - в унисон словам Лейсмана проносилось в голове Фалька, и он жадно впился в губы Рене своими, через поцелуй разделяя отголоски только что испытанного удовольствия. Оргазм был ярким, сильным, и бесконечно желанным, Клеменс не сразу осознал, что кончили они практически одновременно, вместе достигнув кульминации. Кажется, на несколько мгновений он отключился от реальности, а когда вновь пришёл в себя, то так и продолжал сидеть на Рене, уткнувшись носом в его покрасневшую от укусов и поцелуев шею.

    "Пометил?" Фальк опустил голову, растянул губы в улыбке, и провёл ладонью по покрытой тёмными волосками груди. Наверное, наутро Рене по всему телу обнаружит отметины, оставленные Клеменсом, который не сумел сдержаться, спустя одиннадцать лет получив желаемое. Шея, плечи, грудь - при беглом осмотре следы были видны даже сейчас, а завтра расплывутся разноцветными пятнами, напоминая об испытанном опыте, об удовольствии, которое они разделили на двоих. Внутренний собственник Фалька громко довольно мурчал, наслаждаясь яркими метками на чужой коже, и снова и снова вынуждал его обводить границы отпечатков зубов и губ тонкими пальцами.

    - Ммм, - неопределённо промычал Клеменс, усилием воли вытаскивая из ящика ключ от наручников. Вообще-то он предпочитал магией не баловаться, не растрачивать потенциал на бытовые мелочи, но сейчас никакая сила не заставила бы его отлипнуть от Лейсмана ради того, чтобы своими руками искать что-то в тумбочке. - Блять, Рене! - укусы, синяки и царапины были безобидными и, скорее всего, быстро сойдут, если только Клеменс не оставит новых. Зато долго будут о себе напоминать разодранные в мясо запястья, на которые Фальк ещё не смотрел, но отчётливо ощущал тёплую кровь под пальцами. - Куда делось твоя красноречивость, сказать не мог? Мне для тебя специально наручники с мягкой отделкой покупать, чтобы ты в следующий раз себя не калечил?

    Сорвалось с языка - Клеменс не собирался говорить о будущем, намекать о повторении так сильно понравившегося ему опыта, и не хотел напоминать Рене о словах, что он, возможно, бросил в любовной горячке. Лейсман говорил, что больше его не оставит? Так они и в детстве друг другу в преданности клялись, а обернулось всё одиннадцатью годами полного молчания.

    - Я же говорил тебе, что очень плох в лечебной магии, - Клеменс качнул головой, уводя разговор от сложной для себя темы. Вновь наклонил голову, вдыхая запах с шеи Лейсмана, провёл языком по следам от укусов наверх, к подбородку, и коснулся губ Рене своими. - Могу промыть и забинтовать, на большее не рассчитывай.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2

    22

    The world was on fire and no one could save me but you
    [indent] «Фальк-Фальк-Фальк, что же ты натворил?» - эхо собственного голоса отскакивает от стен и остается привкусом слюны на губах, а Рене может только раз за разом прокручивать в голове вопросительный приговор. Плечи неприятно саднит, кожу на горле тянет от укусов и ожогов ошейника, а запястья стонут от трения наручников, но эти ощущения и рядом не стоят с совершенным послеоргазменным удовольствием. Лейсман не видит себя со стороны, но предпллагает, что в данный момент выглядит исключительно затраханно - и легкая мысль о том, что Фальку удалось довести его до подобного состояния за один яркий оргазм, вызывает усмешку. Рене вспоминает свое прошлое с многочисленными партнерами на одну ночь, предлагающими новые сексуальные практики; никто из них ни на йоту не приближается к тому, что прямо сейчас делает с ним Клеменс. Всего лишь легкий отголосок сессии - Лейсман знает, что Фальк способен на большее, - но даже этого в условиях долгой разлуки сейчас более чем достаточно.
    [indent] Привыкшие к полумраку комнаты глаза беззастенчиво впиваются в голое тело Клеменса; Лейсман рассматривает каждый угловатый изгиб тела, отпечатывая его картинкой на сетчатке, и в очередной раз чертыхается - все-таки не он один изменился за гребанные одиннадцать лет. Фальк предательски красив, а его физиологические особенности - характерные темные круги под глазами и вереница полученных где-то извне отметин на груди и животе, - подчеркивают плавную статность. Клеменс двигается почти расслабленно, балансируя на грани сдержанности врача и безумия тематика. Он ведет пальцами по груди Рене, прослеживая рост волосков, очерчивает края оставленных меток и отирается о Лейсмана всем телом, заставляя любовника вновь дернуть скованными руками от импульса удовольствия. Рене хочется сдавить в крепких объятиях узкие плечи, чтобы задержать лучшего друга еще ненадолго, но он лишь вжимается щекой в тяжело вздымающуюся грудь и пытается синхронизироваться с чужим сердцебиением.
    [indent] Еще неделю назад, неловко топча порог дома Фальков, Лейсман и думать не мог, что их первое осознанное взаимодействие после подросткового расставания закончится подобным образом. Он допускал что угодно - от тотального игнорирования до попытки убийства голыми руками, - но реальность оказывается сложнее всех теоретических предположений. Реальность оказывается приятнее. Рене не хочет думать о том, где находится, не хочет теперь анализировать свое будущее; он просто надеется, что этот миг в вечности, оглушенный оргазмом, никогда не закончится.
    [indent] Кожа Фалька имеет особенный специфичный запах медикаментов и секса, и Лейсман вдыхает эту смесь полной грудью, откровенно наслаждаясь тем, как такое близкое присутствие рядом его лучшего друга - ведьмы, - купирует боль от полученных увечий. И все же наручники определенно нужно снять, потому что Рене уже давно не чувствует свои плечи и вывернутые наизнанку локти; он прячет усмешку в груди Фалька, когда размышляет о том, сколько времени понадобится телу для того, чтобы нормально восстановиться. Отныне каждая ссадина будет напоминать ему об это вечере, и это, черт возьми, стоит любой реабилитации. Лейсман готов попробовать подобное снова. Лейсман отчаянно желает попробовать подобное снова. Пока ему в награду предлагают чертову кокаиновую дорогу запаха кожи и пока в ответ на дерзость на губах оставляют жадные поцелуи, он готов делать все это до последнего истерзанного вздоха. Потому что после всего, что Клеменс делает с ним, Рене больше не способен вернуться в свою прошлую жизнь.
    [indent] Фальк раздраженно елозит на коленях любовника, рассыпаясь в недовольных ворчаниях, а Лейсман не может уловить правильный смысл слов; после освобождения от наручников ему определенно нужно время, чтобы прийти в себя и, наконец, вернуть руки в привычное положение. Он неохотно отлипает от груди Клеменса и выдает неопределенное «мммм», когда с интересом рассматривает борозды вспоротой кожи на своих запястьях.
    [indent] - Кажется, придется сменить постельное белье, потому что я его испачкал, - резко приливающая к голове кровь делает язык Рене мягким и податливым, из-за чего проговаривать слова удается с трудом; весь вектор внимания сейчас сосредоточен на ярких отголосках боли, что сопровождают каждое неловкое движение в пространстве. Однако даже среди оглушения Лейсман хорошо слышит уроненное уточнение про «следующий раз», и его рот искривляется в безумном оскале, сквозящим безумным удовлетворением. - Да. Купим, - он коротко кивает, продолжая ласкать кончиками пальцев рваные раны, и заглядывает Клеменсу в глаза, считывая в расширенных зрачках вспышку стыда. Фальк совсем немного теряет самообладание, но Рене чувствует это своей кожей и не может не торжествовать, ведь помимо дружелюбной заботы ему неосознанно предлагают возможное повторение.
    [indent] «Да, да, сотню раз да», - проносится в голове. «Я хочу знать тебя больше, хочу прочувствовать на себе каждый твой фетиш, захлебнуться этим состоянием зависимости и никогда, черт возьми, не останавливаться», - признания скрываются в лаконичном молчании, а Рене сдавленно дышит через ноздри, благодарно лаская рот Клеменса языком. Им обоим нужно некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя, и через несколько минут вязкого поцелуя Лейсман все-таки находит силы мягко столкнуть любовника со своих колен. Он встает на ноги и чувствует, как затекшие конечности истерично отказываются гнуться; через силу разминает мышцы, перешагивает через разброшенные вещи, и кивком предлагает Клеменсу проследовать за ним в ванную, не разменивая минуты для того, чтобы надеть хотя бы белье.
    [indent] - Пожалуй, забинтовать руки звучит как хорошая идея, - уже в ванной Лейсман поворачивает кран влево и подставляет окровавленные запястья под ледяную струю, шипя от вспышки боли. Ему становится легче уже через пару мгновений, и Рене снова надевает на лицо ухмыляющуюся маску, рассматривая голого любовника через зеркало. - Не нужна мне твоя лечебная магия, Фальк, оставь силы для телепатической пенетрации в мозги, - он облизывает пересохшие губы, нагло подмигивая чужому отражению.
    [indent] - И все же скажи мне честно - серьезно, сессии? Поверить не могу, что ты решил остановиться на этом хобби. Что-то я не припомню у тебя в молодости порно журналов под подушкой, - Лейсман сжимает холодные пальцы в кулаки, проверяя работоспособность конечностей, и поворачивается к Клеменсу лицом, упираясь бедрами в край раковины и держа предплечья на весу почти как хирург-ассистент. - Давай, занимайся. Не знаю, где у тебя тут аптечка. Нет, блядь, Лем, теперь я хочу все знать. В какой момент тебя зациклило на Теме? Сука, щиплет, - нетрезвым от похоти мозгом Рене то и дело срывается в бормотание, прерываясь на матерящиеся выдохи, когда Фальк терпеливо обрабатывает его открытые раны. - И погоди-погоди, ауч!... И какую роль ты все-таки предпочитаешь - доминанта в латексе или какого-нибудь брэта? Может праймала?
    [indent] Вся эта бессмысленная болтовня отвлекает Лейсмана от неприятных ощущений; а еще она как будто наполняет ванную теплым воздухом спокойствия, в котором Рене может так беззаботно разговаривать с Клеменсом не только о чем-то важном, но и об отвлеченном, легком и ненапряжном.

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-06-17 00:52:00)

    +1

    23

    "Идиот", - Рене как в подростковом возрасте был безрассудным придурком, так чудесно сохранился даже спустя одиннадцать лет. Лейсман никогда не умел вовремя остановиться, шёл напролом, повсюду совал свой любопытный нос, и это было справедливо в любых отношениях, не удивительно, что и в сексе Рен был абсолютно таким же. Ему явно было больно уже давно, стёртые в кровь запястья отчётливо об этом говорили, но Рене молчал, ничем не выдавая своего недовольства - очевидно, он ничего подобного и не ощущал, похоть и адреналин затмили собой все остальные ощущения, и Лейсман отдался сексуальному возбуждению, что получал от чего-то принципиально нового для себя."Всё равно придурок", - Клеменс позволил себе несколько секунд передышки, молча лежал на постели, пропахшей потом, сексом и кровью, и только затем поднялся с кровати и вслед за Рене направился в сторону ванной комнаты. Наручники остались лежать на смятой простыни, и Фальк на мгновение замер, находя в этой картине нечто возбуждающее воображение.

    Запястья Рене выглядели по-настоящему хреново. Фальк недовольно поджал губы, чувствуя себя так, как будто это он налажал, пренебрегая всеми принципами адекватности, но полез за хранившейся за зеркальным шкафчиком аптечкой, откуда достал стерильные бинты. Рене к тому времени уже успел промыть раны, и теперь края белой раковины были испачканы разводами крови; Клеменс оторвал взгляд от этой картины и вскрыл бинты.

    Когда Лейсман нервничал, он всегда много болтал, словно заполнял собой эфир, как будто бы так ему становилось легче. Клеменс не возражал и бесконечный поток слов не прерывал, знал ведь, что если сейчас замолчит Рене, то сидеть им придётся в тишине, возможно, комфортной, но не исключено, что неуютной, в которой будет слишком много посторонних мыслей. Фальк чувствовал свою персональную ответственность за развороченные запястья Лейсмана, он был более опытным в проведении сессий человеком, он и должен был обратить внимание на то, что браслеты наручников сжаты слишком крепко, что они перестали выполнять свою прямую функцию, а причиняли боль и ранили неподготовленного к тому человека. Сколько Клеменс помнил их дружбу, Рене всегда был тем, кто был готов переть куда угодно, соглашаться на какие угодно безрассудства, лишь бы получить новые впечатления; и всё же сегодня Лейсман был очень удивлён, открывая прикроватную тумбочку.

    - Ты сам-то в латексе когда-нибудь трахался? - Клеменс хмыкнул, осторожно заматывая запястье Рене. Фальку вспомнились его первые осторожные шаги в Тему, тогда он действительно ожидал только резкую пошлятину, латексные костюмы с прорезью на заднице, и командный жёсткий голос доминанта. Реальность оказалась куда более интересной, а уж когда Клеменс научился в сессии использовать крупицу магии... Впрочем, в одном Рене был прав, у Фалька никогда не было таких журналов, он смотрел ролики в сети, читал форумы, и интересовался открытыми обсуждениями на тематических сайтах. Именно оттуда он почерпнул большую часть из того, что вообще знал и умел, самим основам его научил интернет, и лишь потом он отточил навыки на практике, увы, с совершенно рандомными партнёрами. Только одни отношения Клеменса на самом деле имели шанс на звание прочные и долгоиграющих; увы, даже этого он удержать в руках не смог, ставя собственную свободу выше призрачного совместного будущего. - Я риггер, а вот у тебя явные замашки брэта.

    Фальк закончил перевязывать одно запястье и осторожно коснулся второго, раскрывая вторую пачку бинтов.

    - И если ты думаешь, что про телепатическую пенетрацию - это ты так смешно пошутил, то у меня для тебя новость, - Клеменс растянул губы в улыбке, поднял взгляд от израненных запястий наверх, ловя на себе глубокие тёмные глаза, смотревшие с предвкушением и какой-то непонятной надеждой, - я умею немного манипулировать чужим сознанием. И если мне будет нужно, - Фальк мягко провёл рукой по свежему бинну, нарочито аккуратно касаясь его пальцами, - то тебя не придётся даже связывать, ты просто не сможешь шевелиться, пока я тебе не разрешу. Мне говорили, это забавное ощущение: ты чётко понимаешь, что ничем не обездвижен, и в то же время тебя что-то удерживает даже от малейшего движения.

    Клеменс отстранился, вымыл руки, включил воду в душе, неторопливо настраивая температуру.

    - Хотя, знаешь, я всё-таки предпочитаю верёвки, - Фальк обернулся. - Мне больше нравится, когда любовник послушно замирает и ждёт, когда я завяжу узлы. Тебя никогда полноценно не связывали, да? Если всё сделать правильно, то верёвка при любом касании будет натирать в нужном месте и с нужной силой. Думаю, в следующий раз твои запястья смогут отдохнуть. Фиксируем плечи?

    Наверное, виски всё-таки ещё не выветрился из них обоих, иначе почему Клеменс так свободно говорил о своей страсти тому. кого не видел одиннадцать лет? Фальк поджал губы, прекрасно понимая, что причина крылась совсем не в алкоголе: Лейсман никогда не стал бы ему чужим, и своим внезапным появлением на пороге почти опустевшего дома наглядно доказал это им обоим. Разговор, разумеется, не был окончен, они только начали заново узнавать друг друга, заполнять пробелы, что возникли за все прошедшие годы, но на это время ещё будет, и не только из-за долбаного Купола, который не выпускал попавшихся в его ловушку на свободу.

    Это всё потом. А сначала - душ.

    - Залезай. Но помни, тебе надо беречь бинты, - и Фальк с головой забрался под тёплые струи воды. Рене залез вторым и, надо же, на самом деле старался не намочить свежие повязки; Клеменс улыбнулся, налили гель в ладони и коснулся плеч Леймана руками. - Хороший мальчик.

    Намыливать Рене, который действительно пытался держать руки подальше от льющейся сверху воды, было забавно; Фальк не скупился на прикосновения, разминал мышцы Лейсмана, смывал с его тела пот и подсыхающую сперму. А затем не стал отказывать себе в маленькой шалости и опустил руку, сжимая член Рене пальцами. реакция последовала незамедлительно, и вот уже Клеменс был прижал чужим телом к стенке ванной. Фальк хмыкнул, показывая, что такой реакции и добивался, и первым потянулся за поцелуем, в котором уже не ощущалось привкуса виски, только взаимное желание.

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2

    24

    Are you feeling happy now?
    [indent] Клеменс обрабатывает чужие запястья аккуратно, неторопливо, стараясь двигаться как можно мягче и использовать как можно больше странных жидкостей из аптечки. Рене же тихо болтает от отвлеченном, периодически прерываясь на недовольное шипение, потому что его руки чувствуют себя так же паршиво, как и выглядят. Он пристально наблюдает за тем, как городской врач занимается своими причудливыми медицинскими делами, и не может сдержать легкой ухмылки, потому что в родной стихии Фальк становится увлеченным специалистом. Эти будничные махинации особенно нравятся Лейсману, и он в очередной раз ловит себя на мысли, что ни о чем не жалеет. Он готов пожертвовать своим телом и обзавестись новыми ранами, если Клеменс предложит ему повторить - константа упрямо занимает свое место в парадигме не склонному к мазохизму Рене, и он рад ей так же отчаянно, как рад лицу лучшего друга.
    [indent] - Оставь это кислое выражение, я в порядке, - Лейсман снова морщится, когда Фальк на пробу нажимает болезненные края стертой кожи. Следом в работу идут бинты, и Рене с внутренним смешком отмечает, что сейчас его предплечья похожи на руки суицидника. Пусть так, главное, что ровно два человека в этой вселенной знают, откуда появились будущие белесые шрамы на запястьях. - Риггер, значит. Я мог бы и догадаться, - он смеется, облизывает пересохшие губы и запрокидывает голову назад, рассматривая поддетый трещинами потолок ванной комнаты.
    [indent] Фальк называет его брэтом, а Рене не может с этим не согласиться даже с учетом своей общей неосведомленности о Теме и ее правилах. Действительно, Лейсман принципиально отказывается принимать пассивную роль в сессиях, да и ко всякому роду одностороннего насилия относится со скептицизмом. Но в этом коротком взаимодействии с Клеменсом Рене рефлекторно идет в протест, до последнего стараясь не ломаться под требовательными пальцами, ласкающими его в самой изощренной форме. Даже чертово шипастое колесо не заставляет его сдавленно скулить, требуя остановиться, и в ответ на каждый выпад Фалька Лейсман отвечает большей провокацией, вынуждая принуждать свою волю силой. «Это интересно», - думает Рене, задумчиво цокая языком. «Я должен был понять это не сегодня, а намного раньше. И с тобой», - он, вероятно, хочет, чтобы Клеменс прочитал его мысли, но лучший друг слишком занят бинтованием рук, поэтому вряд ли использует магию. Лейсман не спешит рассыпаться в признаниях; он лишь молчаливо слушает рассуждения Фалька, который впервые за все это время становится разговорчивым. «Вот что значит коснуться интересной ему Темы», - Рене нравится то, что Клеменс делает, но больше ему нравится то, что он говорит. Обсессивный, рассуждающий, удивительно живой лучший друг - именно тот самый Фальк, которого Лейсман до безумия любил все одиннадцать лет.
    [indent] - Я не шутил про телепатическую пенетрацию, - Рене хмыкает, снова опуская голову вниз и сталкиваясь взглядом с другом. В зрачках напротив плещется глубокая, необузданная похоть, вторящая желанию держать процесс под своим контролем. Внутри Фалька разрастается сверхновая, способная растворять и сгущать; она поглощает все живое, подчиняет реальность и ломает несломленных. Она делает все это с Лейсманом прямо сейчас, а он не хочет ей отказывать - пусть берет без остатка, стирает в пыль и развеивает по ветру, - пусть только продолжит смотреть в самую глубь души такими яркими голубыми глазами. Рене чертовски по ним соскучился.
    [indent] Брошенная между делом фраза «мне говорили» вызывает легкий укол ревности. Конечно, Фальку говорили, скорее всего не один и не два человека; конечно, все свои техники он отточил на других людях, которые не относились к этому с должным уважением, не отвечали вольности благодарностью. Никого из этих людей нет в этой квартире, значит, никто не смог по достоинству оценить сумасшедшие способности, которые Клеменс может добавить не только в сексуальную, но и в бытовую жизнь. Лейсман ловит себя на мысли, что дай ему сейчас ружье со списком фамилий, и он безропотно пойдет простреливать головы всем, кто касался его лучшего друга своими грязыми пальцами; причудливое желание убивать разрастается в груди отравленным пятном, и Рене наспех пытается оправдать его воздействием прозрачного Купола.
    [indent] - В следующий раз… Да ты садист, Фальк, а не риггер, - Лейсман интенсивно моргает, смахивая с ресниц специфическое ощущение, и с интересом рассматривает итог работы, на пробу разминая руки. Неприятно, но жить можно. - Как брэт я авансом отказываюсь от всех предложенных условий, поэтому тебе придется меня заставить. Посмотрим, что победит - твоя читерская магия или мое совершенное упрямство, которым я во время юридической практики раздавил не одного оппонента, - Рене хмыкает, медленно подходя к ванной, где Фальк уже выстраивает комфортную обоим температуру воды. Он залезает за шторку, поворачиваясь к струям спиной и выставляя вперед руки. Движение вполне себе логичное, но Лейсман все равно с усмешкой отмечает то, как безропотно поддается всем указаниям Фалька, пусть они сказаны в разрезе классической дружеской заботы. Вряд ли в этих отношениях у них есть теперь что-то дружеское… И классическое.
    [indent] - Солнышко, будь аккуратен, - в ответ на слащавое «хороший мальчик» Рене цедит шипение сквозь зубы, и его тон наполняется густой смолой недовольства. Клеменс может сколько угодно убеждать себя в доминирующей позиции, но Лейсман совершенно не собирается плясать под его дудку, упиваясь подобной нарочитой лаской; эти взаимоотношения вполне могут быть предопределены в постели, но в обычное время Рене не позволит Фальку собой помыкать. - Еще раз услышу эту хрень в свой адрес, и ты получишь по лицу, - все же прикосновения Клеменса определенно отдают чем-то магическим, иначе как объяснить горячее тепло, проникающее в каждую мышцу Рене и расслабляющую ее до состояния желе? Усталость никуда не уходит, но вместе с ней по телу распространяется приятная нега, приводящая в порядок сведенные суставы и напряженные плечи. Лейсман прикрывает глаза, с удовольствием отдаваясь ласке; он чувствует кожей тонкие пальцы, не скупящиеся на вежливость, и неожиданно упускает момент, когда ладонь друга обхватывает его чуть напряженный член.
    [indent] - Ах ты… - Рене резко разворачивается, в одну секунду стряхивая с себя сонные вибрации, и уверенным рывком вдавливает голого Фалька к кафелю стены, впиваясь острым взглядом в ту самую убивающую ширину зрачков. Как будто и не было предыдущего часа взаимного насилия, вытряхивающего резонирующее без остатка; Лейсман заводится от одного намека, не способный приручить похотливое желание трахаться с Клеменсом без остановки - все-таки за одиннадцать лет оно настолько возводится в абсолют, что одной сессией ее вытравить решительно невозможно. - Фальк, я… - чужие губы находят его первыми, и Рене затыкается в поцелуе, жадно скусывая возбуждение, которое у друга становится таким же очевидным. Лейсман все еще держит предплечья на весу, расставляя их в стороны подальше от струй воды; ему приходится двигаться телом, отираясь о Клеменса грудью, и вести влажным языком по мокрой шее, чтобы после оставить короткий поцелуй между ключиц. Глаза ловят весь букет засосов, подаренных Рене в их первых жадных взаимодействиях, и Лейсман глушит победоносную усмешку, обхватывая губами напряженный сосок.
    [indent] - Хочу, чтобы ты прямо сейчас воспользовался своей телепатической пенетрацией в мозги, - он смотрит в лицо Фальку снизу-вверх, упираясь ладонями в кафель по обе стороны от головы, и показательно высовывает кончик языка, чтобы очертить им темный ореол. - Прочитай мои мысли, - никакого вопроса «можно ли?» и «как ты к этому относишься?»; Рене много говорит только когда нервничает, а сейчас он предельно спокоен - спокойней, чем когда бы то ни было. Управление ситуацией переходит в его руки, и он пользуется украденной возможностью доминирования, чтобы навязать собственные порядки: прокладывая дорожку поцелуев от груди к низу живота и параллельно медленно опускаясь на корточки, Лейсман специально ни о чем не думает, оставляя голову холодной и пустой. И только когда его приоткрытый рот на пробу касается налитого кровью члена, оставляя на уздечке короткий мазок языком, Рене закрывает глаза и полностью отдается всем тем желаниям, которые мантрой звучат у него в голове последнюю неделю в Фолл Ривере:

    «Поверишь ли ты, если я скажу, что мечтал сделать это больше, чем одиннадцать лет, Фальк?
    С того самого дня, когда забрал у тебя принадлежащий мне поцелуй»

    [nick]Rene Leisman[/nick][status]человек[/status][icon]https://i.imgur.com/Nreoe1E.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Рене Лейсман, 30</a></div>[/lz]

    Отредактировано Kevin Day (2022-06-19 03:32:41)

    +2

    25

    Первое прикосновение к члену оказало ровно тот эффект, на который Клеменс и рассчитывал: расслабившийся и отдавшийся было чужим касаниям Рене мгновенно встрепенулся, в его глазах зажёгся близкий к опасному огонь, и вот Фальк уже был прижат голой спиной к холодному кафелю. Контраст температур стал словно дополнительным поводом возбудиться, и Лем вжался голой грудью в тело Рене, обнял его ладонью за плечи и жадно ответил на голодный поцелуй.

    Очередная встреча словно выбивала почву из-под ног, лишая стабильной понятной опоры. Как будто не было этих одиннадцати лет, проведённых врозь без малейших контактов и обмена новостями; теперь им снова было комфортно рядом, пусть Клеменс и не сомневался, что в будущем ещё не раз всплывёт тема взаимных обид и невысказанных до их пор разочарований. Двум сильным личностям невозможно избежать конфликтов - а то, что ни один из них не прогнётся, Фальку было очевидно. Рене даже сейчас всеми силами показывал, насколько привык вести, командовать, влиять на своего партнёра; Лем был таким же, просто его желание полностью контролировать ситуацию в какой-то момент привело его в Тему, в которую он и окунулся с головой. Фальк не перебарщивал, умело отделял секс от будней жизни, и не смешивал сессии с повседневными занятиями; в то же время он уже знал, что именно нравилось ему в постели, давно со своими предпочтениями сжился, а теперь имел возможность показать этот мир и Лейсману.

    Забавно: спустя одиннадцать лет Клеменс уже почти перестал надеяться даже на личный разговор с когда-то лучшим другом, а судьба подкинула ему не только шанс встретиться, но и возможность укрепить связь, давая ей совершенно неожиданный толчок. Даже забавно, насколько Рене оказался падок на новое для себя направление; в голове внезапно пронеслись короткие обрывки воспоминаний о первых осторожных шагах в Тему, что когда-то совершил Клеменс, не имея у себя ни обширной теоретической подготовки, ни уж тем более сколько-нибудь значимой практики. Теперь всё было иначе, пусть Фальк не сумел построить тех отношений, за которые ему хотелось бы вгрызаться в чужие глотки, защищая то, что он заклеймил своим, но опыта набраться Лем успел. В том числе в том, о чём его на свой манер упрашивал Рене - как будто Клеменса вообще надо было уговаривать использовать магию в нестандартной для этого ситуации. Такому не учили родители, это не было описано ни в одном из существующих пособий; но у Клеменса на то и была разумная голова на плечах, чтобы сообразить, как данные навыки можно было применять в угоду собственным предпочтениям.

    Рене хотел испытать это на своей шкуре? Клеменса не надо было просить, ему для демонстрации навыков нужно было только чёткое согласие от любовника. Слышать чужие мысли было не сложно, но всё-таки это требовало определённой концентрации; Фальк на секунду прикрыл глаза, отдаваясь тёплым губам, что скользили по свежим отметинам плечах и ключицах, сжал пальцы на задней поверхности шеи Лейсмана, когда тот вздумал обвести языком сосок любовника, а потом усмехнулся, сверху вниз глядя на Рене.

    "Не обязательно думать настолько чётко. Я тебя прекрасно слышу", - Рене чеканил слова, словно проверял возможности Клеменса, но Фальку уже много раз в прошлом приходилось использовать телепатию, чтобы он успел потренироваться, узнать о способности то, что непосредственно могло пригодиться в жизни. Обращённую к себе речь он улавливал чётче, чем остальное, но и абстрактные мысли прочесть было возможно, пусть это и выматывало чуть больше.

    Клеменс почти ждал того, чтобы Рене встал на колени, и в своих ожиданиях не обманулся. Лейсман вёл цепочку уверенных поцелуев вниз, как будто оставлял невидимые метки на чужой коже, словно хотел даже так утвердить свои права, о которых внезапно заявил спустя одиннадцать лет молчания; Фальк не закрыл глаза, только сдвинул головку душа в сторону, чтобы вода не лилась Рене на макушку. Не хватало ещё во время минета захлебнуться - вот была бы история...

    Рене первый раз коснулся языком головки члена, и Клеменс тут же выдохнул, цепляясь пальцами за тёмные мокрые пряди волос. Лейсман дразнился, определял границы дозволенного, но не спешил, как будто хотел отомстить Фальку за совсем недавние издевательства в постели. Лем хмыкнул и надавил любовнику на затылок - он вообще-то был не против подразниться, и знал, какое можно получить удовольствие, заставляя любовника выпрашивать прикосновений и ласк, но сам умолять Рене не собирался. Не дождётся.

    "Да замолчи ты", - Клеменс вообще всегда был плох в задушевных разговорах, а уж сейчас ему тем более не хотелось обсуждать, чего каждый из них хотел все эти годы, о чём думал, на что сдуру надеялся. Фальк не вешал всю ответственность на Лейсмана и не считал, что тот был единственным идиотом, который просто уехал из Фолл-Ривер и тем самым сделал первый шаг к прекращению общения, Лем тоже был виноват, когда перестал писать, от обиды ли или разочарования, но прекратил делиться чем-то на самом деле важным, ограничиваясь уверениями, что  с ним всё нормально, без особенных подробностей. Эту тему они ещё не раз поднимут в разговорах, деваться им некуда, Купол ещё существовал, ограничивая свободу всех, кто попал в его поле действия; пока же Фальку не хотелось впадать в полные уныния размышления. Вместо того, чтобы забивать голову мыслями, он, напротив, выбросил всё лишнее, и сосредоточился только на своих ощущениях, крепко сжал ладонь на волосах Рене, не позволяя ему насмешливо отстраниться и тем самым утвердить своё главенство. Первого касания языка было мало; Клеменс сдавленно выдохнул, прикусив нижнюю губу, опустил вторую руку на затылок Лейсмана, и пустил в ход совсем немного магии. "Глубже", - в голове Рене звучала не просьба, не мольба, а однозначный приказ.

    Так природное упрямство или читерская магия?

    [nick]Klemens Falk[/nick][status]ведьма[/status][icon]https://i.imgur.com/AFHde8T.jpg[/icon][fandom]<div class=fan2>original</div>[/fandom][lz]<div class=lzname><a href="https://gemcross.rusff.me/">Клеменс Фальк, 30</a></div><div class=lztext></div>[/lz]

    +2


    Вы здесь » GEMcross » философский камень » bitter end


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно