GEMcross

Объявление

Kaeya: — Нравится подарок? — Кэйа радостно заулыбался, не отпуская от себя Дилюка.

спасение утопа... утопцев
Shani & Geralt of Rivia

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » setting sail, coming home


    setting sail, coming home

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    setting sail, coming home
    "the suli never forget their own. just like crows"
    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/430/460390.png https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/430/886645.png https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/430/192135.png
    kaz brekker & inej ghafa

    I take your hand, now you'll never be lonely
    not when I'm home,
    sweet home

    Подпись автора

    please let me be the promise that you keep
    offering my soul for something real
    a sacrifice to feel

    +2

    2

    Некоторое время Бреккер просто смотрел, как Инеж летит вдоль набережной, легко огибая равкианских туристов. Она казалась невесомой, выбившаяся коса стелилась следом, и Казу на ум пришло сравнение со стрелой, выпущенной точно в цель. Он на ощупь поправил галстук, разгладил пальто и побрёл следом за девушкой, чья маленькая фигура уже затерялась в толпе.
    Мысленно Каз всё ещё представлял её заплаканное лицо с лучистыми глазами. Он часто слышал, как Инеж смеётся над шутками Нины или Джеспера, над его собственными мрачными ремарками, но сегодня она рассмеялась совсем по-другому. Это было чистое счастье. Каз намеревался навсегда сохранить этот момент в памяти – единственное светлое воспоминание без горького подтекста.
    Бреккер чувствовал себя оторванным от реальности. Он не ожидал, что Инеж захочет остаться. Керчийская команда и личный причал являлись своеобразными гарантами того, что «Призрак» будет время от времени возвращаться в Пятую Гавань, если, конечно, Инеж не решит собрать собственную команду и убраться навсегда из проклятого всеми святыми города. Вместо этого она сказала, что не готова покидать Кеттердам. Она предлагала безумные вещи!
    Однако, шагая по брусчатке мимо пассажиров корабля Ланцовых, Каз не мог не задуматься: такой ли безумной была идея бороться против системы контрактов, делавшей из стольких людей настоящих рабов? Узаконенное рабство давно стало чёрным пятном на репутации Керчии. Кто знает, насколько увеличился бы туристический поток, если бы не страшные истории о людях, которых похитили прямо с улиц Восточного Обруча? Как изменился бы бизнес в Бочке, не будь в распоряжении боссов и дельцов вроде Танте Хелен такое количество почти бесплатной рабочей силы? Отморозки богатели, пользуясь людьми на кабальных условиях, откупались от закона, достигали невероятного влияния и становились неуязвимыми.
    Ну, почти неуязвимыми. Бреккер усмехнулся. Он обязательно придумает, как отжать бизнес у Роллинса, когда тот осмелится покинуть свою загородную резиденцию. Так почему бы не сделать больше? В конце концов, Инеж права: каждый босс Бочки был его конкурентом.
    Они могли бы побороться за новые порядки. Вместе.
    Каз вспомнил, что чувствовал, сжимая тёплую ладонь девушки. Он будто лежал на поверхности воды, а где-то за спиной затаился монстр, готовый утащить его тело на глубину. Через несколько долгих минут борьбы с собой опасность внезапно отступила. Каз замер, наслаждаясь маленькой победой, и уставился на серые волны.
    Много лет назад именно здесь он выбрался из объятий смерти. Тогда берег представлял собой полузаброшенную пристань с местами выбитой брусчаткой и несколькими сгнившими деревянными пирсами. Теперь акции Пятой Гавани стоили так дорого, что приобрести их мог далеко не каждый воротила из финансового квартала. Каз привёл это место из разрухи к процветанию и стоял посреди своего творения, держа в руке единственную ценность, которую не надеялся обрести.
    Ограничений нет. Всё возможно.
    Он остановился в нескольких шагах от клубка обнимающихся тел. Инеж повисла на шее отца, мать обнимала её со спины, шепча что-то на равкианском. Их вещи валялись под ногами. Каз надеялся, что сулийцев ещё не успели обчистить.
    Интересно, кем Инеж собирается его представить? Бреккер пригладил растрепавшиеся от ветра волосы. Он с удивлением понял, что действительно волнуется, и крепко сжал рукоять трости.
    Вряд ли родители Инеж и их святые обрадуются, когда узнают, с кем пришлось связаться дочери, чтобы выжить. Он мог бы притвориться кем угодно, но Призрак врать не станет. В Бочке бандитская репутация Бреккера была его непробиваемым щитом. Сейчас он вдруг почувствовал себя неуверенно.
    Каз одёрнул себя. Инеж знает, что нужно сказать.

    Подпись автора

    my heart is a fist drenched in blood

    +2

    3

    Однажды – рано ли, поздно ли – за самой темной ночью приходит рассвет такой красоты, что после него забываются все предыдущие.
    Когда-то Инеж думала, что этот рассвет она встретит из окна своей маленькой комнатки в Клепке – в тот день, когда ее долг будет выплачен, а сердце свободно от сомнений. Она воображала, как растворится в тенях, не оставив Кеттердаму о себе ни одного напоминания, кроме слухов о бестелесном Призраке, который когда-то наводил страх на врагов Отбросов.
    Рассвет, пришедший в Кеттердам сегодня, не был особенным, не красил причалы и волны в сизые тона вместо бледно-золотых, отпуская всем и каждому возможность забыть о чуме и событиях, потрясших город совсем недавно. Этот рассвет был обычным – и тем самым, которого Инеж так ждала с тех пор, как оказалась в этом городе.
    Каз вернул ей нечто более ценное, чем свободу, и подарил больше, чем снаряженный корабль для охоты за мечтой. Веру в то, что щедрость мира на чудеса и невозможное не иссякла по отношению к ней – по отношению к ним обоим, - и что город, однажды принесший им столько боли, может стать началом чего-то большего, чего-то нового.

    Ее легкие невыносимо горели от невыплаканных слез и усталости, но Инеж бежала и бежала, едва касаясь земли – и в этот момент легко было поверить, что рассказы ее матери о Воздушном народе и их невидимых крыльях были правдой.
    Отец и мать бежали ей навстречу, но когда расстояние между ними сократилось до десятка шагов, Инеж замедлилась. Секунды словно увязли в смоле, так тяжело они тянулись: мимо проплывали туристы, над головами заходились криком чайки, но весь фокус внимания Инеж сосредоточился на лицах – бесконечно родных, но с трудом узнаваемых. Сулийцы настороженно относятся к чужакам. Родители смотрели на нее, и Инеж видела отражение закравшихся в них сомнений – ведь разве может человек сразу поверить в то, что ему удалось так легко обрести что-то, что он полагал безвозвратно утерянным?
    Инеж подмечала изменения в них – природная наблюдательность, отточенная годами работы пауком, не позволила упустить ни единой мелочи. За время, утекшее с момента ее похищения, родители заметно состарились: взгляд Инеж выхватывал тонкие серебряные нити в толстой косе матери, в которую она больше не вплетала лент цвета спелой хурмы, и глубокую нестираемую морщину, залегшую меж бровей отца. Ей не хотелось думать о том, что это горе разлуки оставило на их молодости такой отпечаток – как и о том, какие изменения родители увидят в ней самой.

    - Meja?.. - осторожно позвал отец, будто тоже боялся, что хрупкое видение перед ним растворится в любой миг – и при звуке его голоса в Инеж что-то надломилось. Она вдруг снова стала той девочкой, которая сидела подле него, слушая истории или помогая чинить акробатическую сетку; девочкой, которая не видела для себя жизни вне сулийского каравана и тонкой линии каната, уходящей в зеркальный мир, скрытый в темноте циркового шатра. 
    Их разделяла всего пара последних шагов, но преодолеть это расстояние было страшнее, чем пробежать к ним по всей линии набережной. Инеж сложила руки на груди, затаив дыхание, и сморгнула слезы, застилавшие взгляд мутной пеленой – будто собиралась с духом перед прыжком в пустоту.
    Когда ее только привезли в Кеттердам и поселили в «Зверинце», Инеж часто снились отец и мать – всякий раз после этих снов она просыпалась в слезах, когда понимала, что реальность теперь далеко не так к ней милосердна, - но в ее снах они были счастливы и рады встрече. Сейчас они были напуганы – словно не верили, что перед ними их дочь, а не призрак прошлого, болезненно на нее похожий. 
    Инеж понимала их. И она тоже боялась – но Кеттердам научил ее быть бесстрашной.
    «Каз научил меня быть бесстрашной».

    Инеж преодолела оставшееся расстояние в два вздоха и кинулась отцу на шею; пусть не сразу, но он поймал ее до того, как она успела оступиться, и крепко сжал в объятии, покачав как ребенка. Она слышала, как мама сначала сдавленно всхлипнула, а потом заплакала, обнимая ее со спины; голос, дрожащий от слез, звучал непривычно и странно.
    - Ap mil gae hain, mil gae…
    Это были люди, которые знали Инеж до того, как ее жизнь рассекло на "до" и "после" чернильным росчерком в договоре. Люди, которые говорили на ее языке – ясной частью рассудка Инеж удивлялась тому, что даже родная речь заставляла ее рассыпаться на части. В Кеттердаме никто не говорил с ней на сулийском: немногочисленные беженцы с рынка Малой Равки редко расходились на откровенные беседы, потому что полагали ее чужой, а подлые речи Бажана не несли за собой никакой искренности.
    Мысли напоминали клубок, растерзанный кошкой. У Инеж было столько вопросов: о том, как люди Штурмхонда убедили их приплыть в Кеттердам, ведь сулийцы не верят пустым словам и обещаниям; как долго они пробудут здесь; как они жили после ее похищения – ведь наивно было предполагать, что с ее исчезновением жизнь по ту сторону моря остановилась. 
    Страшно было представить, о чем в ответ родители спросят ее – ведь Инеж не смогла бы им солгать.

    Казалось, они стояли так целую вечность – краем слуха Инеж выхватывала сбивчивые слова матери, которая благодарила Святых, - пока отец вдруг не ослабил объятий, посмотрев куда-то поверх ее головы. Инеж быстро стерла слезы со щек ладонью, прежде чем обернуться, и встретилась взглядом с Казом. Его бледное лицо было спокойным, но тонкие пальцы, сжавшиеся на рукояти трости, сообщали Инеж куда больше, чем ему бы понравилось.
    Кожа еще хранила тепло его ладони – холодной, когда они только переплели пальцы, но согревшейся от ее руки. Он снял часть своей брони для меня. Разум, опьяненный нереальностью происходящего, цеплялся за эту мысль, как за якорь, и удерживал Инеж пригвожденной к земле: ее мелко колотило от эмоций, но присутствие Каза успокаивало, ослабляя тугой узел в груди.
    А еще Инеж вдруг растерялась. Ее родители не говорили на керчийском, а Каз хоть и знал равкианский, но использовал его редко – и все же это был наиболее рабочий вариант из всех.
    - Мама, папа, это Каз… Бреккер, - запинка была мягкой, но слишком очевидной, чтобы ей самой не захотелось зажмуриться от неловкости - так формально прозвучало его имя; пережив волну смятения, Инеж крепче сжала руку отца, который почему-то смотрел на Каза так, будто он один был виноват в вековых скитаниях сулийского народа. От нервов начало покалывать в кончиках пальцев. Так не пойдет. – Если бы не он, мы бы с вами сейчас не разговаривали. И он защищал меня, все это время.
    «Ты защищал меня». Инеж верила в то, что говорила – как тогда, в ванной «Гельдреннера», так и сейчас.
    - Mujhe pata Kaz Brekker kaun hai, - отец говорил спокойно, но перешел на сулийский, что уже само по себе не было демонстрацией миролюбия. - Zvonurile ajung da Ravka.
    Вот тут пришла очередь Инеж удивиться.
    Она очень выразительно посмотрела на Каза, но вспомнила, что его познания в сулийском стремились примерно к нулю – за исключением парочки пестрых слов, которыми Инеж одаривала его в моменты раздражения, - так что вряд ли он понял намек. Какие именно слухи из Керчии могли достигнуть берегов Равки? О демоне, который прокрался в неприступную фьерданскую крепость в разгар веселья и похитил ценного пленника? О бандите, с которым вел переговоры сам Штурмхонд? О дельце, прибравшем к рукам преступный мир Кеттердама?
    «Об инвесторе, - подумала Инеж с какой-то неуместной теплотой, - который выкупил крупную долю мирового запаса сахара».
    Вот только вслух она сказала совсем другое – и так, чтобы Каз понял.
    - Поделитесь со мной этими слухами – и я скажу вам, какие из них правда, а какие - ложь.
    - Sakata, lekin isake baare nahin. Vah apake ne kaun hai?
    «А, так вот к чему все это было».
    Инеж зря думала, что снова нащупать нить понимания с родителями будет тяжело – отец, к примеру, совершенно не изменился. Если он переживал, что дочь связалась не с теми людьми, как тогда он отреагирует на то, что ей приходилось делать до встречи с Казом?
    - Mere ghar, papa, - тихо, но твердо добавила Инеж, отчего-то ощутив за собой необходимость вступиться за Каза; сулийская речь скатилась с языка легко, как капли воды с лезвия. – Par jhana bharosa kar, mujhi par.
    Дом.
    Ни в равкианском, ни в керчийском языках не было фразы, которая могла бы верно передать смысл – "дом" был лишь наиболее приближенным переводом к тому, что сулийцы закладывали в это слово. У ее народа не было постоянного пристанища, поэтому под домом никогда не подразумевалось место, куда можно вернуться; домом были люди, с которыми путешествуешь в одном караване – и наличие кровных уз было совсем необязательным, чтобы называть их "своими".
    Доверие, которым отмечаешь далеко не каждого. Тихая гавань. Широкий подоконник в кабинете. Скрип камня о камень.

    Отца ее ответ удивил настолько, что он моргнул, немного смягчившись, и перевел взгляд с Каза на Инеж. Время перезапустило свой ход; минутное напряжение, повисшее в воздухе между ними, слегка ослабло. 
    - Вы помогли нам воссоединиться с дочерью, - мама обратилась к Казу первой – мягко и примирительно, аккуратно выбирая слова на равкианском. - Это долг, который нельзя оплатить.
    А потом сурово – и так же выразительно, как Инеж мгновениями ранее – посмотрела на мужа.
    - ... Амита права, - после недолгой паузы вздохнул отец, поддавшись, но Инеж знала, что извиняться он не станет – вместо этого сулийцы признавали свою неправоту. – Я не поверил людям, которые принесли вести об Инеж в наш лагерь, и не верил до сих пор, но она жива и здорова – благодаря вам, как она говорит. А мнению своей дочери я доверюсь.
    Инеж все еще чувствовала его настороженность, но главным было то, что они сдвинулись с мертвой точки. До этого момента она не замечала, что задерживала дыхание, но на очередном выдохе ее плечи расслабились и опустились.
    - Я обо всем расскажу, обещаю, - Инеж мягко улыбнулась и прижалась виском к плечу отца, иногда поглядывая на Каза. – Сейчас вам нужно отдохнуть с дороги. Здесь есть гостиница…
    Ее рассудок с трудом смыкался на осознании того, что с деньгами, хранящимися на ее счету, Инеж могла заселить родителей хоть в «Гельдреннер» - но что-то подсказывало ей, что это было не лучшим способом познакомить их с ее новой жизнью.
    - … рядом, - она прочистила осипшее горло и взглянула на Каза. – «Ракушка» на Зоверканале уже должна была начать принимать гостей?

    Подпись автора

    please let me be the promise that you keep
    offering my soul for something real
    a sacrifice to feel

    +2

    4

    Каз знал на сулийском лишь пару слов, которые время от времени в сердцах бросала Инеж, но и они не понадобились, чтобы понять, какое впечатление произвела его скромная персона. Достаточно было заметить, насколько резко изменилась физиономия отца Инеж, когда его взгляд споткнулся о фигуру чужака, наблюдавшего за семейным воссоединением. Нежное выражение мгновенно стёрлось, сменившись на осторожное и оценивающее.
    «Инеж смотрит на незнакомцев по-другому», — невпопад подумал Каз. Ему было известно, что сулийская община делит людей на своих и чужих и между «своими» существует нерушимая связь — что-то вроде неизменной принадлежности по праву рождения. Призрака слишком рано выдернули из безопасного круга «своих» и бросили в большом городе, где альянсы и банды создавались и распадались постоянно. Она привыкла к череде новых лиц, поверила в себя и теперь смотрела на чужаков открыто и уверенно. Город изменил её, но и она не осталась в долгу. Инеж поселила в некоторых подельниках странную веру: хотя в Кеттердаме не существовало ничего похожего на сулийскую общину, даже здесь некоторые связи могли появиться, чтобы остаться на всю жизнь.
    Было странно слышать, как Инеж говорит на чужом языке, слегка коверкая имя под грубоватое равкианское произношение. Каз не ожидал, что после официального знакомства отец девушки внезапно воспылает дружелюбием к подозрительному иностранцу, но, когда замкнутое выражение вдруг сменилось на откровенно неприязненное, Бреккер на секунду почувствовал себя озадаченным. Впрочем, скоро причина стала понятна.
    Шагая по набережной, он не осознавал, что после эпического путешествия в Джерхолм стал своего рода знаменитостью не только в пределах Кеттердама.
    Каз поймал красноречивый взгляд Инеж и заметил на её длинных ресницах блестящие капельки влаги. Что он мог сказать в ответ на мрачную враждебность? Все слухи, долетевшие морем до Равки, были правдой. Он действительно был тем бандитом и мошенником из историй, который втянул в свои грязные махинации несколько государств и умудрился сделать состояние на хаосе вокруг секрета парема. Его репутация безжалостного гангстера выросла из череды кровавых расправ, но что этот невысокий смуглый мужчина знал о том, как выжить и преуспеть в Бочке, будучи никем?
    Бреккер спокойно посмотрел на сулийца. Должно быть, когда-нибудь и у Инеж появится такая же глубокая складка между бровями. Особенно если она будет часто проводить время со мной.
    Разумеется, он не рассчитывал понравиться родителям Инеж, но с помощью изящно обыгранной полуправды можно было представить его деятельность в более выгодном свете. Теперь, пожалуй, лучше будет просто уйти.
    Каз постарался скрыть разочарование, хотя по его бледной физиономии всё равно пробежала тень. Он поджал губы и отвёл взгляд, уставившись на украшенную разноцветными флажками лодку, в которую загружались туристы.
    Потом Инеж произнесла нечто, тотчас изменившее гнетущую атмосферу.
    Наверное, снова представила бывшего босса верным защитником, который помогал выжить в забытом святыми городе. У Каза было своё непривлекательное мнение о том, насколько паршиво он справлялся с защитой самого близкого человека, однако, кажется, это помогло наладить контакт с хмурыми сулийцами.
    По крайней мере, теперь они говорили на языке, который Каз мог понять.
    Он взглянул в лицо матери Инеж и обнаружил, что у неё такие же тёплые карие глаза и длинные ресницы, что и у дочери. А затем сказал фразу, которую до этого не говорил никому. 
    - Вы ничего мне не должны, - равкианские слова обросли тяжестью сильного акцента человека, очень редко говорящего на иностранном языке. — Добро пожаловать в Кеттердам.
    Мгновение поколебавшись, Каз протянул руку отцу Инеж. В Керчии рукопожатие служило символом надежды на взаимовыгодное сотрудничество, им скрепляли перспективные знакомства и сделки. И хотя сейчас Бреккеру меньше всего хотелось протаскивать себя через испытание прикосновениями, он всё равно почувствовал привычный порыв.
    Сулиец слегка растерялся. Некоторое время он смотрел на повисшую в воздухе ладонь, потом неуверенно вложил свою. В тот короткий момент, пока длилось крепкое рукопожатие, на Каза снова обрушилась волна дурноты. Его взгляд на несколько секунд сделался отсутствующим, но сосредоточенное выражение лица не изменилось.
    Когда тёплая ладонь мужчины выскользнула из хватки, Каз собрался было обменяться рукопожатием и с матерью Инеж, но боковым зрением различил, как глаза девушки слегка расширились. Она едва заметно мотнула головой. Каз опустил руку и слегка склонился в учтивом жесте, достойном коридоров Штадхолла. Губы бандита тронула слабая улыбка. Инеж унаследовала от отца горбинку на носу и живую мимику, а в остальном оказалась удивительно похожей на мать. Шёлковая кожа и дипломатичность.
    - Да, Иветт открыла своё заведение на прошлой неделе, - Каз ответил на керчийском, поглядывая, как Инеж жмётся под бок отца. — Шпект уже хвастался отзывами первых постояльцев.
    «Ракушка» принадлежала сестре Шпекта, которая прежде держала в Белендте захудалую ночлежку. Бывший моряк перевёз сестру к себе сразу после того, как получил свою долю, часть которой было решено вложить в семейный бизнес. Они выкупили узкий трёхэтажный дом у восточной границы Бочки и сделали гостиницу из четырёх квартир на нижних этажах. Локация гарантировала спрос: из гостиницы было одинаково удобно добираться и до Правительственного района, и до «Белой розы».
    - Сюда, - равкианское слово чуть не застряло у Каза в горле. Он кивнул в сторону улицы, уходящей от набережной вглубь города к Зоверканалу. — Это недалеко.
    Непривычно тёплый ветер откинул край пальто и встрепал волосы, когда Бреккер отвернулся и, прихрамывая, повёл счастливое семейство по набережной сквозь толпу новоприбывших туристов.
    Улицы, примыкавшие к Гавани, презентовали гостям в лучшем случае лишь одну двадцатую бешеной атмосферы бесконечного праздника, которая царила в сердце Бочки. Но даже здесь на неподготовленного туриста сваливалось достаточно впечатлений: каждый уголок пространства был заточен на то, чтобы возбудить в человеке одно-единственное желание — немедленно потратить деньги.
    Вокруг сосредоточились яркие витрины сувенирных магазинов, украшенные с ноткой привлекательной безуминки; бесконечные лавки с ароматной уличной едой и выпечкой; пункты обмена валют, завешанные фиолетовыми плакатами с летучими рыбами; массажные салоны, ателье, оружейные магазины, уголки с фальшивыми предсказателями и медиками, лечившими в лучшем случае прикосновениями, в худшем — иголками… Здесь восторженные туристы чаще всего оставляли львиную долю своего бюджета, выделенного на поездку в город искушений. Ещё через пару улиц о бюджете забывали и тратили уже без всякого контроля.
    Люди, с зачарованным видом глазевшие по сторонам и не отнимавшие рук от своих сумок и карманов, так и норовили кинуться под ноги, но Каз ловко лавировал в толпе, оставаясь чуть впереди своих подопечных. Периодически он замечал, как местные щипачи благоразумно меняют траекторию, предпочитая держаться подальше.
    Настроение у Бреккера было не слишком радужное. Воспоминание о счастливом воссоединении грело, но что будет теперь? Инеж наверняка собирается провести много дней с вновь обретёнными родителями, постепенно посвящая их в историю своей нелёгкой жизни в Кеттердаме. Историю, в которой он сыграл не самую привлекательную роль. Инеж могла сколько угодно представлять его спасителем, но Каз сомневался, что её семья разглядит в нём кого-то кроме гангстера, использовавшего их дочь в своих безумных планах.
    Рано или поздно родители уговорят Призрака поехать в Равку. Конечно, на время, только вот захочет ли она возвращаться, снова оказавшись в кругу людей, с которыми выросла?
    Хотя лицо Каза оставалось беспристрастным, в «Ракушку» он входил с самыми мрачными мыслями.
    Иветт крутилась вокруг стойки, за которой обычно встречала гостей, и меняла слегка завядшие лилии в вазе на свежие. Услышав нежный перезвон дверного звонка, она обернулась и расплылась в улыбке. Невысокая коренастая женщина выглядела невероятно дружелюбной, но обманываться не стоило: сестра Шпекта не раз с большим отрывом побеждала в конкурсе по потрошению рыбы на время. В Белендте хорошо знали, что молниеносно выпотрошить она может не только рыбу.
    Каз кивнул Иветт в качестве приветствия и оглядел холл. Шпект не пожалел денег на реновацию. Отделанные деревом стены, светильники на изящных изогнутых креплениях, обитая тёмным велюром мягкая мебель, на которой были разбросаны бирюзовые подушки — всё это создавало атмосферу уютного дома бизнесмена средней руки. В центре на тяжёлом низком столе покоилась роскошная модель корабля с поднятыми белоснежными парусами.
    - Неплохо, - на короткий вердикт можно было обидеться, но Иветт уже не единожды пересекалась с боссом брата и понимала, что для Бреккера это высшая степень оценки проделанной работы. — Со мной родители Инеж. Я пообещал, что здесь их никто не побеспокоит.
    Он выразительно приподнял бровь, и Иветт мгновенно уловила всё, что должна была — отдых гостей под протекцией банды следовало оберегать особенно тщательно. Такие задания сулили хорошую выгоду, поэтому хозяйка расцвела и с радушным видом бросилась к новым клиентам.
    - Добро пожаловать в Кеттердам! Вы будете счастливыми в ваших апартаментах на втором этаже! А какие удобные у нас матрасы! – её равкианский акцент был не такой сильный как у Каза. Поговаривали, что когда-то она крутила роман с гришем-дезертиром. — Если вам что-то понадобится, я или мои мальчики всегда здесь!
    Иветт махнула в сторону двух мордоворотов, которые резались в карты в маленькой комнате позади стойки. В ответ на призыв поздороваться они с энтузиазмом поприветствовали сулийцев через распахнутую дверь. Оба носили в наплечной кобуре револьверы, не слишком хорошо прикрытые расстёгнутыми цветастыми пиджаками.
    Прислонившись к стойке, чтобы немного разгрузить ногу, Каз наблюдал за суетливой Иветт, которая искала вторую пару ключей и расписывала прелесть своей «полноценной квартиры» на весьма неплохом равкианском. Хотя время от времени Инеж приходилось уточнять, что женщина имела в виду, в целом общение складывалось удивительно гладко.
    Бреккер подстерегал момент, чтобы попрощаться. Сейчас он чувствовал себя лишним и не хотел мозолить глаза отцу Инеж, чей косой взгляд иногда проходился по молчаливой бандитской фигуре.

    Отредактировано Kaz Brekker (2022-09-27 00:36:22)

    Подпись автора

    my heart is a fist drenched in blood

    +2


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » setting sail, coming home


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно