GEMcross

Объявление

Kaeya: — Нравится подарок? — Кэйа радостно заулыбался, не отпуская от себя Дилюка.

спасение утопа... утопцев
Shani & Geralt of Rivia

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » не боюсь дневного света


    не боюсь дневного света

    Сообщений 1 страница 7 из 7

    1

    здесь итак хватает мглы
    https://i.imgur.com/upPBa0D.png
    Locke & Taryn Duarte

    Раз, два, три, четыре, пять, муж идет тебя искать.

    Отредактировано Locke (2022-05-28 16:56:16)

    +1

    2

    прикоснись ко мне, это я, это я
        снова снюсь тебе, это я, это я

    X

    [indent] Когда Тарин вонзает в него нож, Локк удивляется. Он не думал ведь, что она на такое способна, его милая и покладистая женушка, которая так сильно желала ему угодить. Он играл с обеими генеральскими дочками, насмешничал и насмехался, лавируя между ними и поглядывая на Кардана. Ему это казалось веселой забавой: принц смотрел на него темными глазами, Тарин пылала ревностью, но молчала, и Никасия злилась от того, что неожиданно смертная девчонка получает больше внимания, чем она. Локк наслаждался всем происходящим и смеялся, а потом приходил к верно ждущей его Тарин и целовал ее в губы, гладил по волосам и смеялся, покрывая поцелуями ее шею. Она тянулась к нему, хоть и роптала, поджимала губы. Она все пыталась убедить и его, и себя [в первую очередь себя, ни на мгновение не сомневается он] в том, что она не  такая. Ей хотелось быть не пешкой в игре, а тем самым человеком, который придумывает правила, но вышло все иначе. Она вонзила в него нож, а он растерянно взмахнул ресницами, совершенно этого не ожидая.
    [indent] Что ж - ошибаться ему не впервой. Локк понимает, что эту страницу созданной им истории нужно переписать. Он прижимает руку к шее, смотрит вслед своей жене, и думает о том, что умирать ему еще нельзя. Это даже не середине повествования, слишком рано закрывать глаза, поэтому он запрещает себе сдаваться. Выкарабкаться оказывается тяжело, но Никасия не отказывает ему в помощи. У нее тоже разбито сердце [это ее вина, что она отвернулась от Кардана, что увлеклась ярким огоньком, который вспыхнул и пропал - не ребенок, должна была думать головой ведь], она шипит ему, что он все портит и разрушает, словно моровая болезнь пожирает все, и лечит его. Локк молчит и улыбается, стискивая губы, смотрит потом долго на свое отражение в зеркале. Никасию нужно будет отблагодарить, потому что оставаться в долгу, тем более в таком, непозволительная роскошь и большая глупость. Кто же знает, какую плату может потребовать с него своенравная принцесса? Лучше обезопасить себя, подсуетиться, чтобы потом с него не могли потребовать чего-то, что он не хочет отдавать.
    [indent] Локк приходит в себя, принимает ласку Никасии, а потом уходит. Тихо, едва начинает светать - подло. Также ведь ушел его отец, когда ему надоели придворные интриги и суета, которой окружала его любящая жена. Что ж, у него тоже есть жена, и ему пора посмотреть, как она поживает. Тарин оказывается интереснее, чем он думал. Быть может, еще не все потеряно и он поторопился, решив, что ее история подошла к концу?
    [indent] Локк ловит ее взгляд в отражении зеркальной поверхности пруда и улыбается, прежде чем пропасть вновь.
    [indent] Это тоже будет очень увлекательной игрой.

    Отредактировано Locke (2022-05-28 20:40:48)

    +1

    3

    [indent] Быть вдовой не так плохо. Быть вдовой и сестрой королевы - ещё лучше. Тарин возвращается домой, безразлично улыбается послушным слугам, отодвигает принесенный ей как обычно на завтрак сладкий, призывно благоухающий джем и велит никогда больше не подавать к столу ничего из фруктов фейри. Ей не надо больше забываться и дурманить себя, ей надо беречь своего ребёнка - Тарин уверена, что родится сын, внешне во всем похожий на своего покойного отца. Но воспитает она его совсем иначе - так, чтобы он никогда не смотрел на фейри как на персонажей очередной истории, а на людей - как на пыль под своими ногами. Она воспитает его сама, она придумает свои истории о том, каким был его отец и как печально и преждевременно ушёл из жизни. Локк, конечно же, не хотел оставлять жену и ребёнка; Локк, конечно же, любил её до самой своей смерти, как и обещал когда-то. Фейри не могут лгать; хорошо, что Тарин - всего лишь человек.
    [indent] Весь дом теперь в её распоряжении; Локк и прежде не вмешивался и только насмешливого наблюдал, как она велит слугам очистить все от пыли и грязи, как расставляет мебель и раскладывает везде мягкие подушки, как выбирает новые плотные шторы, чтобы лучи рассвета не мешали его затянувшимся праздникам. Тарин подстраивала дом под него, а теперь меняет наконец под себя, возвращает в комнаты свет, избавляется от низких столов, с которых так удобно было брать бокалы со сладким вином, не поднимаясь с разбросанных по полу подушек, и, поколебавшись немного, бережно складывает всю одежду Локка в сундуки. Она же горюющая вдова, она не может все сжечь; а её - их - сын возможно захочет однажды что-то из этого взять себе.
    [indent] Тарин все ещё соблюдает траур и при дворе не появляется; да ей и дома дел пока хватает. Посаженные розы требуют заботы, ребёнок требует спокойствия - Тарин отправляет вежливые отказы на каждое приглашение и наслаждается тишиной, делая исключение только для Виви, иногда к ней заглядывающей. Сестру она водит по садам, к её визитам расставляет стулья в тенистых беседках и расстилает пледы у пруда - она и в одиночестве там часто сидит, предпочитая свежий воздух стенам поместья. Это Джуд деятельна и беспокойна, а Тарин умеет получать удовольствие от безделия; она наклоняется к гладкой воде, вглядывается в зеркальное отражение, любуется безмятежным выражением собственного лица - и вскрикивает, когда в ряби от её дыхания ей мерещится вдруг взгляд Локка. Тарин бьёт ладонью по воде и резко оборачивается, судорожно ищет его взглядом и не смеет выдохнуть.
    [indent] - Кто здесь? - громко спрашивает она, но отвечают ей только слуги, всегда держащиеся неподалёку от госпожи. Померещилось, просто померещилось...

    +1

    4

    [indent] Пожалуй, покажи его дорогая женушка свой чудесный характер чуть раньше, то он бы не стал дурить. Локк знает, что такое любовь - но он фейри, поэтому с ним не может быть просто. Вот его родители, например, они очень сильно друг друга любили, и что с того? Отец сгинул в лесах, а мать заигралась в придворные игры и умерла. Они любили друг друга, любили так сильно, что страдали сами и заставили страдать и его самого, и это та любовь, на которую способен их сын, хорошо запомнивший их уроки. Разве можно его в этом упрекать, разве стоит его в этом упрекать? Он ведь предупреждал Тарин, говорил ей, но она упрямо рассчитывала, что он вдруг станет смертным и будет относиться к ней так, как относятся смертные в своим возлюбленным. Глупо, на самом деле, наивно, но теперь он вдруг находит в этом свое очарование. Кажется, чтобы в их браке сохранялась искра новизны, ей просто надо время от времени калечить его и пытаться убить. Что ж, это не самый дурной вариант, и вполне вписывается в его понимание любви. Другое дело, что так просто он ей с рук это не спустит, нет уж. Долг платежом красен, правда ведь?
    [indent] Тарин пугается, ловя его отражение в воде, а Локк безмолвно смеется, уже предчувствуя, как понравится ему эта шалость. Главное не переусердствовать, жена точно не простит его, если их ребенок пострадает - за это время он успел даже немного примириться с тем, что у них он будет. Разве не говорит это о нем хорошо? Он хмыкает и продолжает следить за Тарин, все больше и больше проказничая: он оставляет на высоких столиках открытыми свои любимые книги так, словно он забыл их проходя мимо; он зовет ее и тут же прячется, не давая себя найти и ничем иным не выдавая себя; он касается ее в темноте, скользя пальцами по плечам и спине, задевая длинные волосы, и тут же исчезая вновь. Нет-нет, ее супруг ведь мертв, все это просто ее разыгравшееся воображение. Тарин пугается [как же ей не идут траурные наряды, особенно теперь, когда ее живот округляется], а он смеется, и, все же, держится милостиво каких-то рамок - дает ей отдохнуть, чтобы ей не сделалось вдруг дурно.
    [indent] -Тарин, моя Тарин, - шепчет он ей в очередной раз, присаживаясь на кровать и касаясь пальцами ее щеки. Он задергивает шторы, чтобы в комнате была почти кромешная тьма, и наклоняется к ее губам с невесомым поцелуем. Стоит признать и то, что по ней и ее ласке он тоже успел немного соскучиться, хотя и не думал, что они могут быть нему необходимы.

    +1

    5

    [indent] Локк чудится ей в каждой тени.
    [indent] Тарин срывается на слуг: в Нив летит раскрытая, небрежно оставленная на низком столике книга; в Неру - хрустальный бокал с размазанными по стенкам каплями вина, алыми как кровь. Тарин точно знает, что она не трогала те фолианты, которые лениво листал ее покойный муж, зачитывая иногда ей вслух поэмы, и что вино из его запасов она всегда терпеть не могла. Это слуги перешагивают все границы, это они над ней шутят, это они ее изводят. Нера уворачивается и закрывает голову от хрустальных осколков, а у Нив на виске расцветает синяк, но свою вину они отрицают. Тарин кажется, что на нее слуги смотрят теперь недостаточно почтительно - она же не фейри, она такой же человек, как они сами, только по прихоти судьбы вознеслась выше. Тарин злится, пишет письмо сестре с просьбой найти для нее других слуг и яростно его сминает, не дав даже чернилам высохнуть. Кончики ее пальцев красятся черным, но Тарин видит алое и багряное и трет их до красноты. Нет, она никому не признается, что не может совладать со своими кошмарами и с распустившимися слугами; она никому не позволит вторгнуться в ее маленький безмятежный рай.
    [indent] От невесомых прикосновений по ее спине разбегаются мурашки. Тарин резко оборачивается, ожидая - отчаянно надеясь - увидеть позади себя взметнувшиеся занавески или запорхнувшие в дом цветочные лепестки. Но там пусто, и только призрак смеха Локка повисает в воздухе. Она мотает головой, стараясь избавиться от морока, мнет в кармане ягоды рябины, пачкает пальцы горьким соком и оставляет некрасивые отпечатки на тонкой темной ткани, когда закрывает ладонью свой растущий живот. Она не позволит кошмарам свести себя с ума и навредить своему ребенку, нет.
    [indent] Начинаясь днем, кошмары не оставляют ее ночью. Поцелуй хуже удара, Тарин вздрагивает, словно из нее весь воздух вышибли, и распахивает глаза, но что с открытыми веками, что с закрытыми - перед ней клубится одна лишь тьма.
    [indent] - Это сон. Это бред. Локк мертв, я убила его, - шепчет она сухими губами, скользя где-то между явью или снов, напоминая себе, что бояться нечего. Ее муж мертв, она своими руками вспорола его горло, а тело кое-как дотащила до берега; Локк мертв и никогда не вернется, но чье же ровное дыхание она слышит во тьме, когда задерживает сбивающееся собственное?

    +1

    6

    [indent] Локк наблюдает за мучениями Тарин и пытается решить, когда же ему стоит перестать ее изводить. Ничего хорошего в том, что она попыталась убить его нет, но он и не сказать, что сердится на нее. То, как она повела себя, пришлось ему как раз таки по душе, пробудило в нем почти угасший интерес. Покорность супруги ему надоела, ее попытки подстроиться под него стали скучными, так что этот ее поступок был приятным разнообразием. Конечно, ему было бы совсем нечему радоваться, если бы он, все же, погиб от ее руки, но он жив и потому отходчив и милостив. Разве не говорит это многое о нем, разве не значит это, что он ее, все же, любит. По-своему, конечно, только так, как могут любить фейри, но любит и даже возвращается к ней, с интересом следит за каждым ее шагом и не чувствует отторжения, натыкаясь глазами на округлившийся живот. Что ж, ребенок - это в самом деле не так уж и плохо, особенно, если он возьмет все самое лучшее [или худшее, тут с какой стороны посмотреть и кого спросить] от своих родителей.
    [indent] Он вновь прячется в тени, усмехается, когда Тарин начинает убеждать себя в том, что все это сон. Вряд ли она терзается чувством вины, скорее боится возмездия. Наверное, его бы опечалило, если бы она действительно мучилась от того, что убила его. Так ведь намного интереснее, потому что поведение у нее свойственное фейри, которые поти ни о чем не жалеют. Пусть будет сильной, пусть будет дерзкой, чтобы никто не посмел превозносить только лишь Джуд, когда сравнивает двух сестер. Локк свою ошибку вот признает - нет, Тарин тоже хороша, просто по-своему, просто она не Джуд, вот и все. Это даже хорошо, очень даже хорошо, Локку нравится то, какой может быть его жена, ему нравится та женщина, в которую она вырастает. Он задумчиво трет шрам у себя на шее и размышляет о том, когда ему будет лучше всего открыться. Теперь все меняется, так что ему нужно будет быть достаточно осторожным, чтобы свои появлением не навредить и жене, ни их будущему ребенку.
    [indent] -А что если нет? - Шелестит он, не двигаясь. Пожалуй, он еще немного подразнить Тарин. Она не видит его, он прячется от ее взора, но голос его [тихи и вкрадчивых, походящий на змеиное шипение], слышен ей очень хорошо. -Что если ты ошибаешься, моя дорогая? - Что она будет делать тогда?

    +1

    7

    [indent] Тарин обречена на сравнения с Джуд, но теперь она их все сокрушительно проигрывает. Джуд зовется королевой, Джуд вертит королем, Джуд изгоняет прочь их отца, Джуд-Джуд-Джуд!.. Тарин отступает в тень, прячется в трауре и погружается в ожидание ребенка - хотя бы тут она станет первой, хотя бы тут она станет счастливой, хотя бы тут превзойдет сестру, научится быть хорошей матерью и подарит своему ребенку лучшее детство. Хотя бы тут она выигрывает, но проснувшаяся вдруг совесть, воплотившаяся в тенях и намеках, даже это удовольствие портит. Тарин никакой вины не чувствует, но отчего-то вздрагивает каждый раз, когда ей чудится Локк; отчего-то начинает бояться, отчего-то велит слугам зажигать в сумерках побольше светильников, отчего-то просыпается среди ночи и не может заснуть, одолеваемая несуществующим голосом.
    [indent] - А если нет - я убью тебя снова. И снова. И снова. - Она сходит с ума, разговаривает с тенями, угрожает тьме, клубящейся безлунной ночью у ее широкой одинокой постели. Она сходит с ума, но знает, что удержит ее рассудок: Тарин накрывает ладонью растущий живот, ласково его гладит, защищает от всего мира - и в первую очередь от мертвого отца. Локк не испортит жизнь своему ребенку, Локк мертв, Локк не вернется - Тарин его убила, она помнит горячую кровь на своих пальцах, помнит, как угасал огонь в его взгляде, помнит, как столкнула его уже безжизненное тело в воду. Он мертв, и его голос - это лишь ночной кошмар, лишь слабые воззвания совести, которую Тарин считала крепко спящей.
    [indent] - Ты мертв, а мы живы. И мы будем счастливы без тебя, клянусь, - шепчет Тарин, впиваясь пальцами другой руки в покрывало. Ее губы сохнут, язык немеет и еле двигается - она вспоминает сладкие, сочные фрукты, которыми дурманила себя, вспоминает их аромат, вспоминает легкость в голове. Слуги и сейчас приносят их к завтраку - они будто глохнут и забывают ее приказы, забывают, что она велела все выкинуть, забывают, что это может быть вредно для ребенка. А может быть и не вредно - кто же знает? Тарин облизывает губы, убеждает себя рискнуть, верит, что иначе не заснет, но все же сдерживается и резко садится на кровати. - Уходи, оставь меня в покое! - кричит она, но в темноте никого нет, и только где-то в коридорах слышатся быстрые шаги спешащих к ней слуг.

    0


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » не боюсь дневного света


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно