GEMcross

Объявление

Kaeya: — Нравится подарок? — Кэйа радостно заулыбался, не отпуская от себя Дилюка.

спасение утопа... утопцев
Shani & Geralt of Rivia

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » Когда в селениях вокруг молитвы умолкает звук


    Когда в селениях вокруг молитвы умолкает звук

    Сообщений 1 страница 21 из 21

    1

    Когда в селениях вокруг молитвы умолкает звук
    "- Кладбище открыто?
    - Да, для вас всегда!"
    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/557/t872893.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/557/t869420.gif
    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/557/t417681.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/557/t796955.gif
    Геральт из Ривии & Лютик

    Это должен был быть пустяковый заказ на кладбище семьи Роттенфельд  близ деревни Глинник, это должно было быть обычным кладбищем, но вопреки всему это стало отличной балладой

    Отредактировано Jaskier (2022-08-12 10:31:26)

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +5

    2

    - Значит, ничего, ведьмак?
    - Ничего, графиня.
    На фоне яркого света она казалась резным черным силуэтом: острый нос, точёная шея, кружева на плечах. Женщина отвернулась от окна:
    - Этого не может быть.
    - И тем ни менее, это так. Моя награда… 
    Она перебила:
    - Награда станет твоей, когда моё родовое кладбище будет очищено.
    Шурша юбками, Анна фон Роттенфельд пересекла кабинет и опустилась за письменный стол. Сейчас, когда контрасты света и тени не скрывали возраста, её шея уже не была точеной – все сорок четыре года окольцевали её. И всё же она была красива: светлоглазая, черноволосая, с жестоким, но идеально очерченным ртом.
    - Я провел на нём две ночи, - ведьмак пожал плечами. – Ни огней, ни голосов. Ничего.
    - Что ж это, по-твоему, - нехорошая улыбка тронула губы, - я всё выдумала?
    Ведьмак не повелся.
    - Нет. Летняя ночь порой доносит странные звуки. Что же до огней – вы ведь не видели их сами, графиня, я прав?
    - Допустим. Но слуги испуганы. – Боковая дверь тихо отворилась, и в кабинет тенью скользнула русая девушка с подносом; не поднимая глаз, она расставляла перед хозяйкой фрукты с бокалами, пока графиня продолжала. – А девчонка, о которой я тебе говорила? Та, пропавшая?
    - Я не нашёл её следов.
    - Она исчезла в одночасье, будто в воздухе растворилась. 
    У служанки, сервирующей стол, от скулы до щеки тянулись старые ссадины. Опытный глаз мог прикинуть, что такие как раз оставили бы два роскошных перстня на руке графини. А, может, и нет, как знать?
    - Поразительно, - сухо обронил Геральт.
    - И я не хочу, чтобы подобные эксцессы расстроили моих гостей, ведьмак, ты ведь понимаешь. – Анна фон Роттенфельд отщипнула виноградину. – Поэтому ты проведешь на кладбище ещё одну ночь. Сегодня ведь взойдет полная луна, верно?
    - Верно.
    - Говорят, полнолуние – необычная ночь.
    Ведьмак вновь пожал плечами – всё так же равнодушно.
    - Говорят. Но после этой необычной ночи, я хочу получить свою плату. Каким бы обычным не оказалось ваше кладбище, графиня.
    На мгновении её светлые глаза сошлись в щелки, но затем Анна фон Роттенфельд изящно отмахнулась:
    - Получишь. Иди, ведьмак. Я тебя более не задерживаю.
    Он попрощался кивком-поклоном: недостаточно глубоким, чтоб тот мог считаться светским, недостаточно коротким, чтобы мог сойти за оскорбление.
    Спускаясь по винтовой лестнице, Геральт походя замечал картины – в большинстве своем реданских и темерских мастеров, – морские пейзажи, эльфские руины, кто-то из фон Роттенфельдов неумело тыкает копьем в грифона. Чего-то такого, наверняка, ждала и Ее Светлость – башки грифона у своих ног, не меньше. Увы, по всему выходило, что местное чудище существовало лишь в воображении местных же жителей.
    А значит, хорошей платы можно было не ждать.
    У самой двери, настоятельно распахнутой перед ним лакеем, Геральт внезапно остановился. Из боковой анфилады сквозняк донес знакомый наигрыш лютни, не менее знакомый голос и звук приближающихся шагов.
    Игнорируя покашливание слуги, намекающего, что бродяге-мутанту пора бы уж на выход, ведьмак скрестил руки на груди и ждал. А когда в анфиладе замаячил знакомый сине-зеленый дублет и шапочка с пером фазана, Геральт сделал вещь и вовсе невиданную для мутанта – улыбнулся.
    - Вот, значит, кому предстоит развлекать уважаемых гостей Ее Светлости фон Роттенфельд.
    От такой фамильярности, покашливание лакея перешло в туберкулезную стадию.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    3

    — Спойте еще, маэстро Лютик! — Девушка  лет шестнадцати в расшитом камнями платье подалась вперед оглядывая Лютика сияющими от восторга глазами.
    — Как там было дальше — про сердце, спасение и вечную любовь!

    Приглашение от Анны фон Роттенфельд Лютик, конечно же, принимает без длительных раздумий и многочисленных вопросов — кто в здравом уме будет отказываться от возможности побыть почетным гостем загородного имения, на грандиозном приеме, устраиваемом известной графиней, и сыграть для представителей аристократии? Для барда приглашения, подобные этому, — большая честь, отказаться от которой было бы как минимум глупо и неразумно, а как максимум — невозможно. Так уж сложилось, что властью наделенным не отказывают, особенно когда они делают особые приглашения, это, знает Лютик — правила дурного тона.

    — О для вас, моя дорогая, я готов играть дни напролет, но боюсь ваша матушка не простит мне, если мои баллады будут отнимать ваше время для подготовки к приему. — Лютик одарил юною графиню светлой улыбкой от чего на девичьем личике появилось смущенное выражение.
    — Простите, вы ведь, наверное, устали с дороги, — виновато заметила она, словно вспоминая о выученных еще с детства манерах. — Покои для вас уже готовы, Антоний вас проводит.
    — О не переживайте, дорогая, в вашем обществе я отдохнул лучше, чем в любых, даже самых прекрасных покоях, ведь с вами я отдыхал душой.— С прежней веселостью промурлыкал бард, вгоняя девушку в еще гущую краску. Юная графиня шедшая с ним по коридорам, казалось, старалась как можно дольше поприсутствовать в обществе барда. Лютику это льстило, он уже не сомневался по чьей именно инициативе графиня Роттенфельд пригласила именно его.

    — Вот, значит, кому предстоит развлекать уважаемых гостей Ее Светлости фон Роттенфельд.
    Слова обращенные к сопровождающей его девушке застыли на языке, не успев сорваться; Лютик словно осекся, еще не заговорив. Выражение его лица менялось без преувеличения стремительно —  и эта краткая доля секунды вместила в себя такую богатую и яркую палитру эмоций, какую пожалуй, редко могла бы вместить даже прожитая кем-то, целая жизнь. Стремительный перепад от напряженной настороженности  к  недоуменной растерянности и шоку, скорее приятному, нежели наоборот, постепенно сглаживался и наконец завершился.... лучезарно улыбкой.
    — А ты хотел взять эту работу на себя, Белый Волк? — В тон ведьмаку произнес Лютик, а после расставил руки, заключая старого друга в крепкие объятья.
    — Рад видеть тебя в добром здравии, Геральт, а не поверженным каким-нибудь очередным чудовищем, от которого ты исключительно по доброте душевной и, возможно, немного за звонкие монеты решил освободить несчастных селян. —  Задорно произнес он, вглядываясь в лицо, словно желая понять не появились ли с их последней встречи у ведьмака новые шрамы.
    —  Какими судьбами ты здесь, Геральт? Нет подожди-подожди, я угадаю! Ты проделал весь этот путь, чтобы послушать выступления вашего скромного слуги. — Лютик заливисто рассмеялся, не сразу осознавая, что их встречей наблюдает несколько пар удивленных глаз.
    — Ты куда-то собирался? Идем же, не будем мешать людям на проходе!
    — Но маэстро, а как же прием! — Подала голос девушка, казалось шанс остаться без музыки пугал ее больше, чем возвышающийся в проходе ведьмак.
    — О, не волнуйтесь, моя дорогая, я буду там вовремя и когда мы встретимся вновь на приеме, обещаю, я сыграю для вас особую балладу. — Подмигнул он девушке, оставляя ту в полной растерянности.
    — Геральт, да ты рассказывай, рассказывай. — Лютик похлопал друга по руке, призывая игнорировать тихо, брезгливым тоном брошенное лакеем в спину «Желтоглазое отродье».

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +4

    4

    Путь редко приносит ведьмаку что-то хорошее. Путь, если уж на то пошло, не для того создан. Но из любого правила есть исключения, и вот одно такое стояло перед Геральтом из Ривии, сияя улыбкой.
    Они обнялись. Лютик разливался соловьем, многословный в радости, как и во всём другом, ведьмак слушал и молчал, всё с той же кривоватой, не очень подходящей ему улыбкой. Обычная встреча, такая, как десятки раз до и, дадут боги, десятки после. Банальность и предсказуемость. Однако, Геральт ценил такие моменты больше, чем признавался даже самому себе.
    - Пойдем, - коротко кивнул он.
    Брошенное вслед, конечно же, услышал, и, конечно же, проигнорировал.
    Снаружи догорал ало-золотой закат, уступая место по-летнему долгим сумеркам. Жара спадала, притихшие днем стрижи с пронзительными криками носились над крышей особняка.
    По дороге к коновязи, Геральт не спеша рассказывал:
    - Я, Лютик, охочусь тут на самое неуловимое чудище из всех. Выдуманное. У Роттенфельдов в полумиле родовое кладбище, и графиня решила, будто на нем неспокойно. Огни, голоса, черт его знает что еще. Две ночи я просидел там, и кроме комарья никаких чудищ не нашел. Еду вот сражаться с ними в третий раз. - Они как раз подошли к лошадям, и ведьмак ласково похлопал по шее гнедую кобылу. – Смотри кто у нас тут, Плотвичка.
    Лошадь покосила темно-карим глазом и всхрапнула, намекая, что старые друзья приезжают с гостинцами.
    - Поедем до перекрестья у Глинника. – Геральт поднялся в седло. – Там не самый паршивый постоялый двор. За пару лишних монет хозяин даже выдаст тюфяк без клопов.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +3

    5

    Лютик всегда питал страсть к историям, а самыми лучшими историями были истории людей. И никогда в жизни бард не встречал кого-то более человечного, чем Геральт  из Ривии. Сейчас, слушая рассказ о новом заказе, наблюдая за улыбающимся ведьмаком, нежно хлопающего лошадь, Лютик убеждался в этом с новой силой.
    — Плохи дела, Геральт, того и гляди ваших братьев будут нанимать, чтобы вы избавлялись от монстров, что живут под кроватями детишек. — Засмеялся бард, доставая из седельных сумок кусочек сахара и с обожанием в глазах протягивая его старой подруге.
    — Уступи даме, Пегас, в конце-концов она проделывала пути куда сложнее, чем наши с тобой. Если уж Геральт обещает нам матрасы без клопов, то для тебя точно найдется чем поживиться. — Лютик без раздумий запрыгивает в седло, даже не оборачиваясь на усадьбу, где его ожидали сытный ужин и богатые покои.
    — А вообще зря ты так, Геральт, тебе ли не знать, что порой воображаемые монстры куда страшней настоящих и причиняют далеко невоображаемые страдания. — Тон Лютика утратил веселые нотки. — Графиня, пусть и не признает это, не на шутку напугана. По словам юной Амелии матушка не выпускает её никуда дальше сада, а в последнее время будто сама не своя. Кто если не доблестный ведьмак сможет развеять её страхи! — На последней фразе Лютик вновь озарился столь привычной для него улыбкой.
    — Причина не всех страхов — чудовища, — Геральт пожал плечами. — Люди любят дорисовывать своим кошмарам клыки с когтями.
    — Благо эта любовь кормит и наших и ваших братьев, Геральт, нам не на что жаловаться. Знаешь, истории с клыками и когтями пользуются у людей большой популярностью. Ты же уже слышал мою новую балладу о волколаке в Туссенте?
    — Хм-м-м.
    — Что ж, на твое счастье, я был свидетелем в первых рядах!

    — Ах, Геральт, что  это была за дивная барышня. Она вначале совершенно не давалась мне в руки. Я ей про глаза как звезды, про цветы, которые должны увидеть ее красоту и дивный трепет сердца моего, ну, как обычно, а она ни в какую. Говорит, что собирается уйти послушницей в храм Мелитэле. — Лютик хохотнул, забывая, что вообще то он рассказывал про волколака.
    — Так вот, я просто не мог ее оставить, понимаешь? Я буквально спас жизнь этому дивному цветку, избавив ее от служения богине и открыв новые грани блаженства. Девчоночка ведь и верно прелестнейшая. Было бы обидно, если б она всю жизнь прожила чопорной ханжой…
    —... А потом, как оказалось, чародейку насиловали оба, но вот проклятье легло только на одного из них…
    Лютик не знал, как давно с их последней встречи Геральт путешествовал совсем без компаньонов, но подозревал, что ведьмаку было очень скучно и тихо. Как вообще можно целыми днями странствовать по практически пустым безлюдным дорогам, где даже не с кем словом перекинуться?
    — Так когда, ты говоришь, нам выдвигаться на это кладбище?
    — Нам?
    — Геральт, я серьезно, не вздумай уходить без меня! Мне нужен материал для новой песни, поэтому я должен все видеть своими глазами. Даже если это просто домыслы, зато какая атмосфера! Из тебя рассказчик, увы, совсем неудачный, ни одной красочной подробности!
    Однажды Лютик уже повелся на обещание Геральта описать сражение с виверной — и боя не увидел, и деталей не узнал. "Увидел на холме, приманил, убил", — ну и как из этого создать песню? Нет, больше таких ошибок бард не допускал.
    — Комаров я тебе описал, а на других кровопийц там не рассчитывай, Лютик. Впрочем… — ведьмак ухмыльнулся, — может сумеешь написать балладу о них. Видишь вон там перекрёсток? Направо Глинники. Прямо — кладбище. Едем сейчас, так что у тебя минут пять, чтоб передумать.
    — Иногда мне кажется, что ты хочешь меня обидеть. — Лютик скорчил наигранную обиженную гримасу.
    — Идем, Белый волк, посмотрим на твое совершенно обычное кладбище. — Бард задорно улыбнулся, направляя недовольного Пегаса в нужную сторону.

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +4

    6

    ***
    Кладбище. Есть ли что-то тоскливей и чужеродней для человека? Есть ли что-то обыденней и тривиальней для ведьмака?
    Геральт из Ривии не был исключением из правил. На своем веку он видел кладбищ больше, чем пьяница – кабаков: заброшенных жальников, заросших терном и травой по брюхо лошади; покинутых эльфских могильников, светлокаменных и пустых; деревенских погостов, на которых хрупкие поминальные букеты соседствовали с разрытыми упырями могилами. Всё это мало трогало Геральта, ведь для него любое кладбище означало работу. Работу грязную, мерзкую и опасную. А если не работу, то и того хуже – впустую потраченное время.
    Посему Геральт не видел красоты вокруг себя: старых цветущих лип, оплетшего ограды и стены склепов шиповника, самих склепов, чьи фронтоны явно был облицованы мрамором. За воротами он спрыгнул с лошади, хмуро огляделся по сторонам, и перекинул поводья Лютику.
    - Привяжи пока лошадей, а я всё же разок осмотрюсь.
    Да, две предыдущие ночи прошли мирно, но как приговаривал Весемир: беспечный ведьмак – мёртвый ведьмак.
    Геральт зашагал по главной аллее.
    Кладбище фон Роттенфельдов – небольшое, зеленое, напоминающее скорее сад, чем погост, с каждой минутой всё глубже погружалось в темноту. Воздух казался густым и сладким от запаха цветущей липы, в кронах первые трели на пробу выводил соловей. Куда громче и навязчивее звенели комары – такие полосатые и лютые, что вполне могли сойти за чудищ.
    Медальон молчал.
    Остановился Геральт лишь раз: у самого дальнего и самого «молодого» склепа. Дверь запечатывали три имени: «Ян и Велия фон Роттенфельд» и «Диана фон Роттенфельд». Родители и дочь. Год смерти один на всех.
    Первую свою ночь ведьмак провел здесь, зная – старые покойники редко выкидывают фокусы, и если на кладбище внезапно стало неспокойно, то виной всему скорее новые «жильцы».
    Но семейство лежало тихо.
    Возвращался Геральт не скрываясь и вовсю аплодируя комарам – черт их знает, помирают они от ведьмачьей крови или нет, но позволить жрать себя заживо не давала профессиональная гордость.
    Из хорошего: лошадей Лютик все же привязал.
    - Ты у нас теперь не только поэт, но и скульптор? – поинтересовался ведьмак, рассматривая «коновязь».
    - Человек искусства, мой дорогой друг, должен быть им во всём. - Лютик с любовью поправил верёвки, оплетающие голые груди могильной статуи на манер портупеи. - И только не делай вид будто тебе не нравится, судя по формам она должна быть как раз в твоём вкусе.
    Отстегивая одну из седельных сумок Плотвы, Геральт хмыкнул:
    - Никогда не любил каменных женщин.
    «…только ледяных».
    - Пойдем, - кивнул он, отмахиваясь и от комаров, и от мыслей. - Тут недалеко святилище Вечного Огня.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    7

    Кладбище. Были ли на свете места более таинственные и удивительные? Лютик всегда находил в кладбищах особый шарм, рассматривая имена  умерших людей, выискивая в них историю и мистику, что переплетены в этом месте в неразрывное целое. Даже самые старые и заброшенные кладбища несли в себе гораздо больше харизмы и очарования, чем каменные стены, окружающие людей. В них покоились тысячи душ, тысячи тел, тысячи историй, и все до одной по-своему уникальны и невероятны.
    Местное кладбище было маленьким по сравнению с обширными эльфийскими руинами ближе к Вызиме. Но по богатству архитектурных решений не уступало: мастерски выполненные фигуры  скорбящих обнаженных дев, склепы, облицованные мрамором центральный мавзолей с богато украшенными колоннами.
    Лютик медленно вздохнул — Это… потрясающе.
    Поразительный контраст между тем, для чего предназначалось это место и его торжественностью. Умиротворение царило в этой тишине возвышающихся рядов могильных плит. Дурманили своим запахом липы, веял прохладой плющ, на узких извилистых тропинках замерло само время.
    Комары Лютика не тревожили – то ли им не нравился  сладкий запах полевых цветов, которым обычно звучал парфюм барда, то ли кровопийцы сочли ведьмака более достойной жертвой, а его кровь действовала на них словно фисштех. Так или иначе Лютик наслаждался этим вечером в полной мере, когда отмахивающийся от мошкары Геральт выглядел трагикомично.
    — Вот это бой, вот это экспрессия, мы обязательно сообщим графине, что ты избавил ее фамильное кладбище от страшных вредителей. — Бард звонко рассмеялся и, схватив небольшие пожитки, поправив ремешок лютни, поспешил вслед за другом.

    Святилище вечного огня на проверку оказалось небольшой деревянной беседкой округлой формы с искусно вырезанными колоннами. Пока ведьмак занимался приготовлениями для ночной стоянки Лютик устроился на поручнях, прислонившись спиной к согретым дневным солнцем поддерживающим крышу столбам и принялся перебирать струны наигрывая незатейливую мелодию, бормоча что-то себе под нос.
    — Эй, Геральт, ну ка послушай! — Лютик тронул струны и по округе полилась тревожная медленная мелодия, подхватываемая ветром она сливалась с таинственными нотками голоса барда:
    Там пустота и жизни нет совсем, там даже хуже чем в пустыне
    И лишь цветы живые на могиле приносят цвет в этот смертельный плен.

    Музыка разливалась по кладбищу, отражаясь от стен склепов, окутывая двух путников мистической атмосферой.  Лютик продолжал играть.
    Там память пробуждает твой кошмар, и кажется: вокруг тебя невидимые стены,
    И с жутким гулом, проникая в вены из склепа тёмного на свет является... Комар!

    На лице мужчина появилась озорная улыбка, а мелодия набрала темп звуча теперь в лучших традициях героических баллад. Он закивал головой в темп шапочка, украшенная пером нелепо сползла на бок, предавая барду вид расхищающего могилы мародёра.
    Они кружатся пред тобой стеной, они хотят отведать твоей крови!
    И лишь ведьмак прогонит их долой, взмахнув рукой не поведя и бровью!

    Струны привычно отозвались звонкой тишиной, когда Лютик накрыл их ладонью, скрупулезно выдержав положенную длительность финального аккорда. Бард выжидательно посмотрел на Геральта.
    — Это нужно петь в Каэр-Морхене, — ведьмак занимался костром и лица его было не видать, но в голосе слышалась улыбка.
    Не саркастичная.
    Не язвительная.
    Не глумливая.
    Самая обычная улыбка.
    — Кстати о победах... — Лютик загадочно улыбнулся и около пяти минут принялся рыться в вещах, наконец выуживая на свет аккуратно завернутый сверток, который протянул Геральту.
    — В прошлый раз ты мне всю душу выел своими причитаниями, что тебе не хватает катакана. Пришлось принять его вместо платы за выступление. Ты только Йен не говори, а то она со своим отношением к гвинту точно на меня проклятье наложит.
    — Спасибо. — Ведьмак принял сверток, вытащил карту, смотрел некоторое время в оскаленную морду вампира и его кошачьи глаза не выражали, как обычно, ничего. — А насчет Йен не переживай. Не наложит. Незачем уже.
    — Геральт?
    — Хм?
    — Ой да брось, Геральт, можно подумать я первый день тебя знаю! Когда ты делаешь вот такое лицо— Лютик изобразил очень правдоподную гримассу — то это значит у тебя какие-то очень серьезные проблемы с женщиной. Я виделся с вами на празднике зимнего солнцестояния в Новиграде, прошло всего полгода, что стряслось?
    Когда ведьмак заговорил, слова падали, как камни в колодец.
    — С нами "стрясся" Аэдд Гинваэль, Лютик. "Стрясся" Истредд. И две пустельги, с помощью которых Йен послала нас обоих к черту.
    На мгновение в округе повисла тишина, произошел тот редкий случай, когда барду было нечего сказать, впрочем, это продлилось всего пару минут.
    — Что ж... Надеюсь с чертом ты расправился достойно, слышал его видели около злополучного Новиграда. Кстати о Новиграде... Как давно ты связывался с Трисс? Не смотри на меня так, Геральт. У Эсси было турне от Каэльфа до Новиграда, а потом... Ну ты знаешь, как это бывает у женщин, они встретились, разговорились, Трисс, кстати, интересовалась как у тебя дела и прибудешь ли ты на Ламмас.
    — Не знаю, Лютик. Возможно. — Они помолчали, и Геральт вновь усмехнулся. — А за карту спасибо. Правда. Со следующего выигрыша выпивка за мой счёт.
    — Ловлю тебя на слове, а пока.. Послушай, эта песенка придется тебе по вкусу!
    Знавал я однажды девицу: пять херов, — клялась, — уместится. А вытащив раз стеклянный свой глаз, смогла б и с шестым умудриться!

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +4

    8

    Мир вокруг полнился сочетаниями не сочетаемого. Вот Лютик, к примеру – поэт и трувер, чьи слова, положенные на музыку, порой остро вонзались под сердце даже ему, бесчувственному мутанту, лишенному, если верить Монструму, всех эмоций. И вот Лютик же – пошляк и шалопут, знающий все похабные песенки от Яруги до ковирского побережья.
    Геральт сухо рассмеялся: и над куплетом, и над задором, с которым этот шалопай его пел. Достал флягу с вином – кисловатым, зато крепким. Протянул было ее другу, и…
    Яростно рванулся медальон.
    А затем ночь вспорол отчаянный женский крик.
    Фляга еще не долетела до земли, а Геральт уже подхватил лежащий здесь же меч. Еще секунда и ножны отброшены в сторону.
    - Будь здесь, - одним прыжком он перемахнул через поручень и исчез в темноте. 
    Болван. Идиот. Чертов кретин!
    Две ночи отсидел, да? Спокойно всё тебе?
    Холера…
    Ведьмак несся по гравийным дорожкам: практически бесшумно, ловко, быстро – очень быстро, куда быстрее, чем мог бежать человек. Ведьмак несся, хотя знал – опоздает. Уже опоздал.
    А кладбище… кладбище тем временем менялось. Мягкая ночь враз умолкла, будто кто-то отсек все звуки кроме шороха гравия под ногами и звука собственного дыхания. Отовсюду потянуло холодом – не прохладой, нет, сухим, склепным холодом. Сладкий запах лип сгустился, делаясь неприятнее с каждым мгновением.
    Геральт остановился.
    Обостренное обоняние уловило в мутной сладковатой вони что-то инородное… сирень? Сирень и мускат. Женские духи.
    Сюда, направо. Гравий смят, взрыхлен, будто кто-то развернулся, попытался бежать, но упал и забился на месте в тщетной попытке подняться.   
    Оглядываясь по сторонам, ведьмак вновь принюхался. Крови не было.
    Медальон бился на груди как обезумевший.
    Геральт обыскал каждую пядь земли – женщина или сумела бежать, или ее утащили. Однако, следов не было, неизвестный и его жертва будто растворились в воздухе.
    Единственной находкой оказался обрывок светлого батиста, украшенного тончайшей золотой вышивкой.
    Надо было возвращаться. У святилища остался Лютик, и если непонятная тварь решила бы поживиться ещё и бардом…
    Геральт вынырнул из темноты прямо у друга из-за спины; скрываться он и не думал, но вышло, наверное, слишком эффектно.
    - Ты знаешь чье это? – вместо извинений он протянул Лютику обрывок манжета.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    9

    Лютик ненавидел такие моменты, когда посреди ясного неба раздается резкий гром, и в душевную, спокойную обстановку врывается вихрь безумия. Лютик и моргнуть не успел, как все перевернулось с ног на голову. Снова! Снова реальность дала пугающий крен, а Геральт снова — в очередной чертов раз — мгновенно адаптироваться к происходящему. Нельзя сказать, что способность оперативно реагировать на резкие изменения была совершенно не присуща барду, но все же душераздирающий женский крик выбивал почву из-под ног.
    — Будь здесь.
    — Что? Г-Геральт подожди! — Лютик хотел  было броситься за другом, но ведьмак уже растворился в ночной темноте, оставляя барда одного посреди пустой беседки, на старом кладбище, в глубине которого жуткие монстры уже наверняка доедали тело несчастной девушки. И кто знает чьим телом они решат полакомиться дальше.
    Бард почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота и торопливо потряс головой, разгоняя дурные мысли. Где-то за небольшими деревцами хрустнула, ломаясь, ветка. Лютик, все это время сидевший на перилле и старавшийся не дышать, вскочил на ноги, будто ужаленный, прижал к груди лютню и с бешено колотящимся сердцем напряженно вгляделся в темноту. В богатом воображении барда ночное кладбище смотрело на него в ответ тысячей злобных глаз, но на деле только местные кусты шелестели под слабым ночным ветерком да шебуршились в слое прошлогодних листьев жуки, которым было нипочем соседство с призраками, вампирами и ведьмаками.
    Геральта не было, по личным подсчетам Лютика, примерно вечность. Менестрель твердо вознамерился пойти его искать, если ведьмак не соизволит вернуться через пять… или десять…, в крайнем случае через пятнадцать минут. Обдумать сюжет баллады, где храбрый бард героически спасает своего друга-мутанта, Лютик, к сожалении не успел. Ведь именно в тот момент, когда он подбирал рифму к слову «кишки» за его спиной бесшумно, словно то был хищник, возник темный силуэт.
    Лютик заорал так, словно перед ним разом возникли все чудища, победы над которыми он воспевал в балладах о подвигах Геральта. Трубадур инстинктивно рванулся прочь, так и не выпуская лютню из рук, кубарем перелетел через поручни, пребольно стукнувшись затылком о корень какого-то дерева, все еще продолжая вопить. Собственно, замолк он, только когда твердая рука схватила его за шкирку, а сверху хрипло донеслось:
    — Ты знаешь чье это?
    — Геральт! — Лютик возмущенно фыркнул, но даже не попытался скрыть свое искренее облегчение.
    — Тебя в твоей ведьмачьей школе что ли не учили, что нельзя так бесшумно вываливаться из темноты прямо за спины честных бардов? — Продолжал возмущаться он, шарясь по земле в поисках слетевшей во время побега шапочки.
    — А если бы я, не приведи Мелитэле, поседел от ужаса? Стал бы похож на тебя! А если бы заикаться начал? Это все, конец моей блистательной карьеры!  А если бы я лютню сломал, Геральт! — Бард наконец нахлобучил шапочку обратно на голову,  укоризненно ткнул пальцем в грудь ведьмака, забирая кусочек ткани, который тот все еще протягивал барду.
    Ощущение в руках дорогого, пусть успевшего немного испачкаться, материала заставило Лютика нахмуриться.
    — Ну ка отойди, не загораживай мне свет, Геральт. — Лютик не отрываясь от находки занырнул обратно в беседку. Полное изделие было дорогое, явно выполненное на заказ, а тонкая золотая вышивка до боли что-то напоминала.
    — У вас прекрасное платье, душа моя.
    — Ах, вам нравится, маэстро?! Матушка заказала мне его специально для приема, но вы первый, кто увидел меня в нем! Эта золотая вышивка создает такие причудливые узоры, что я чувствую себя особенной, как прекрасные дамы из ваших баллад!

    — Ох блять! Ох бляяяять! — Вдруг простонал Лютик, с каким то отчаянием глядя на ведьмака.
    — Геральт, скажи, кто страшнее: местные чудовища или графиня, обнаружившая пропажу дочери?

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +4

    10

    От страха Лютик болтал ещё больше обычного – трудно поверить, но факт! – с чем ведьмак давно уже смирился. Поэтому пропустил мимо ушей и внезапную седину, и заикание, и лютню, ожидая, пока друг доберется до ответа на вопрос.
    Ответа худшего из всех возможных.
    - Да зачем ей… - начал было Геральт, но вспомнил взгляд девчонки, которым та смотрела на Лютика, и осекся. – З-з-зараза.
    Паршивей и паршивей.
    Однако, когда дерьмо случается, в нем без толку сидеть – его надо разгребать. Для этого и были созданы ведьмаки, чтобы там не писали в Монструме.
    - Уходим. Быстро. – Голос сделался до неприятного металлическим. – Выведу тебя с кладбища.
    Из плевой работа быстро становилась настоящей, и барду тут уже делать было нечего. Девушка… как бы мерзко это не звучало, ее уже могло не быть в живых. И рисковать совершенно точно живым Лютиком ведьмак не собрался.
    Потом он вернется. Вернется и найдет дурочку. Спасет или…
    Второе «или» жгло злостью на себя самого. Что пропустил он в предыдущие ночи? Что за тварь устроилась тут так ловко? Обманула и чуйку, и медальон, и многолетний опыт…
    Они шли  быстро, почти бежали, но скоро Геральт остановился.
    - Я не помню этих склепов.
    Он обошёл это треклятое кладбище вдоль и поперек, но теперь они оказались в месте совершенно незнакомом. Вокруг – всё та же давящая тишина, черные массивы лип, но скульптуры у склепов были незнакомы. Вместо сработанных под эльфийских мастеров дев там высились изломанные, скрюченные силуэты в рваных лохмотьях.
    Откуда-то справа налетел холодный ветер.
    Запах тлена усилился.
    Медальон на груди ведьмака, до сих пор дрожащий, заплясал с новой силой.
    И в ту же секунду в голове у Лютика раздался девичий голос – сперва тихий и печальный, он с каждым словом становился громче и требовательней.
    «Сыграй мне, милый, сыграй, как тогда, сыграй, сыграй мне, сыграй…»
    Геральт, который никаких голосов не слышал, всматривался в темноту аллеи, откуда налетел холодный ветер.
    «Сыграй мне!»
    Пальцами свободной руки, ведьмак чертил знак Игни.

    Отредактировано Geralt of Rivia (2022-08-17 10:34:52)

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    11

    Геральт принял решение моментально. Лютик и сообразить ничего не успел, как ведьмак уже твердым шагом направился к выходу с кладбища, матерясь на чем свет стоит бард припустился за ним.
    —Что? Геральт подожди! Да подожди же ты! Мы не можем уйти и оставить бедняжку Амелию совершенно одну на этом жутком кладбище в окружении черт знает кого! —Запротестовал Лютик, хватая ведьмака за локоть, словно желая удержать его на месте.
    — Уходишь ты, — коротко бросил ведьмак. — Я вернусь и найду ее.
    — Но я тоже не могу уйти, Геральт, в конце концов это из-за меня она оказалась здесь! — Не унимался он. — Хотя ответственность на мне лежит минимальная - нельзя винить человека за его талант и привлекательность. Но не могу же я ее бросить, знаешь ли не каждый день девушки за мной на кладбище ходят! Так что…
    — Лютик, блять!
    Бард замолчал. Он всегда очень остро ощущал, как другие произносят его имя. Ритм и интонация зависели от контекста, эмоций и в некоторых обстоятельствах его имя могло звучать весьма игриво, в некоторых угрожающе. Однако за все время Лютик так и не узнал никого, кто мог бы вложить в эти два слога такое многообразие смыслов, как это делал Геральт. Конкретно в этом случае вкупе с ругательством и стальным ведьмачим взглядом это была убедительная просьба заткнуться и прибавить шагу.
    Молчать Лютик умел. Иногда… Вот только молчать означало слушать: из скрытого темнотой кладбища  доносились шум деревьев, завывание ветра, какой-то скрип и треск. Блядь.
    Лютик, боясь отстать, рысцой бежал за Геральтом, то и дело сбиваясь с шага, спотыкаясь о корни, еле вписываясь в повороты. Лютня болталась за спиной, билась о бок и жалобно звенела, когда ее хозяин делал слишком резкие движения. Бард уже не различал дороги, казалось они вот-вот  затеряются в этом лабиринте троп и склепов. Молчать долго у Лютика не получилось.
    — Мне кажется, мы идем уже вечность, я и не думал, что это кладбище такое большое. Ох, какого хера! — Он отпрянул на другую сторону тропы и едва не запнулся о собственные ноги. Любой бы шарахнулся, лишь бы оказаться подальше от жутких статуй в лохмотьях. Впрочем, маневр не помог — на другой стороне они тоже стояли. — Геральт?
    — Я не помню этих склепов.
    Нервная, холодная дрожь пошла по спине, и Лютик обернулся, словно ожидая, что из темноты на него выскочит монстр. Но за спиной была лишь очередная уродливая статуя. Ее пустые глазницы притягивали взгляд. Казалось, что в их зияющей черноте скрывается нечто большее, чем обычное мастерство резчика по камню. От вязкого, сгустившегося воздуха сдавило в носу и груди. Шепоток ветра, точно чей-то вздох, пощекотал ухо.
    «Сыграй мне…»
    Лютик замер не чувствуя себя от страха. Игра ветра? Игра разума? В голове тяжело запульсировало. Бард мотнул головой, желая освободиться от наваждения.
    «Сыграй же мне, маэстро. Сыграй мне о любви. Сыграй о предательствах…»
    — Геральт? Скажи, что ты тоже это слышишь. — Дрожащим от страха голосом уточнил Лютик, на всякий случай отступая за спину друга подальше от статуй и склепов.
    Ответить ведьмак не успел…

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +4

    12

    - Что…
    Он не успел сказать больше ничего. Началось.
    Статуя справа ожила и со змеиной скоростью выбросила к ним руки – неестественно длинные, многосуставчатые, с хищно скрюченными пальцами. Ведьмак ударил знаком – чёрные руки рассыпались в ореоле искр.
    Игни подсветил на мгновение всё кругом, и Геральт сжал зубы.
    Их было много. Больше десяти – точно. И все шевелились, разгибались, поворачивали безглазые уродливые головы.
    Слева.
    Ведьмак рубанул наотмашь – меч почти не встретил сопротивления, рассекая черное предплечье.
    Сзади.
    Пируэт по инерции собственного же замаха, удар.
    - На землю! – рявкнул он, отсекая костистую кисть над плечом барда.
    Они смыкались вокруг – тянулись, били, напарывались на серебряный меч, чуть отступали, а затем снова били. Безмолвные, упорные, ненавидящие.
    Теперь и Геральт слышал голос.
    «Сыграй мне, сыграй, как тогда!»
    Разворот, рубящий наискось удар.
    «Сыграй мне!»
    Меч выписывал замысловатые фигуры, оставляя желтый росчерк рун в темноте.
    «Как тогда, когда ты предал меня!»
    От женского крика звенело в ушах. Справа, слева, со всех сторон теснились чёрные фигуры, а он… нет, не сможет он так плясать до рассвета.
    - Лютик! – Обманный финт, поворот, удар. – Сыграй ей! Что угодно!
    Пусть и слишком поздно, но Геральт понял, кто поселился на кладбище Роттенфельдов. Уничтожить это здесь и сейчас он не мог, но с некоторой долей везения, они с Лютиком всё ещё имели шансы пережить эту ночь.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    13

    Нет громче звука, чем бьющие по ушам, рассудку и каждой мышце удары своего собственного сердца, от ужаса желающего выпрыгнуть из груди. Лютик испытывал страх. Страх сдавливал горло, наполнял тело тяжестью, лишая возможности двигаться.
    Ото всех сторон к ним стягивались черные фигуры, Геральт сплелся с ними в каком-то безумном танце стали, теней и огня. И это было бы даже поэтично, если бы не так жутко.
    — На землю!
    Повторять дважды не пришлось – бард , не заботясь о чистоте костюма упал на землю, а отрубленная темная кисть послужила большим стимулом двигаться. Прикрывая голову лютей Лютик пополз к кустам и даже попытался забиться под плиты рухнувшего от времени склепа. Левая рука и плечо вполне влезли, затылок уперся в холодный камень. А потом стало страшно. Страшно, что в этом импровизированном убежище его уже могли поджидать. В кустах все же было спокойнее.
    — Лютик! Сыграй ей! Что угодно!
    — Что я ей сыграю, Геральт?! Ты понимаешь, что такие профессионалы, как я не играют «что угодно»! Мне надо подумать, подобрать мелодию подходящую для ситуации. - Лютик говорит, говорит, не может замолчать. Страх перекрывает здравый смысл, перерождается в напускное спокойствие. Из головы мигом вылетают все известные мелодии, руки предательски трясутся, струны лютни дребезжат явно возмущенные неподающим обращением. Но все же ночное кладбище охватывает тихая музыка – незатейливая, ученическая переборка арпеджио из повторяющихся друг за другом аккордов. Простенькое упражнение, исполненное столько раз, что пальцы уже играют сами не советуясь с головой.
    Чувство времени его подводит. Лютик теряется, не понимает, сколько времени он так сидит, только чувствует, как кладбище замирает. Он играет, боясь остановиться. Воображение услужливо подсказывает, как черные силуэты, прекрати он играть, снова бросаются на Геральта, начинают разрывать его тело на клочья, упиваясь вкусом крови и наслаждаясь запахом скорой смерти. Подсказывает, как они переключаются на его самого, как ломают в один миг все кости – и кричи, срывая голос, но никто не услышит, не спасет. Бесславная смерть талантливого менестреля.
    Лютик крепко зажмуривает веки. Закрытые глаза позволяют хотя бы на несколько секунд скрыться от реальности, позволить мыслям вытеснить все лишнее.  Он меняет мелодию, теперь по кладбищу летит музыка, отдающая весенней капелью и птичьим гомоном. Лютик и сам не замечает, как в задумчивости высовывает кончик языка, а сердце его постепенно начинает биться равномерно. Этот глухой стук, отдающий в глубине, успокаивает.

    Отредактировано Jaskier (2022-08-25 17:11:43)

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +3

    14

    Он не ответил. Не продолжил уговаривать. Не упрекнул. Не обернулся даже.
    Кто-то, возможно, мог бы заметить, что виконт Юлиан несколько, как бы это выразиться, трусоват. Однако, с того случая в Доль Блатанна, когда стояли они связанные перед шеренгой лучников, Геральт знал – это неправда. Точнее, не вся правда целиком. Да, Лютика едва ли можно считать храбрецом, ищущим вызов везде и всюду, но смелость в нем была. Житейская и настоящая. Смелость человека, который не бросит друга в беде. Смелость смотреть в глаза собственной смерти. Смелость, чтобы делать своё дело, даже когда вокруг творится кромешный ад.
    Такую смелость ведьмак уважал куда больше всех петушиных криков храбрецов, ищущих драки. 
    Поэтому он не обернулся. Он знал, что Лютик не подведет.
    Полупируэт. Замах. Удар. Уход.
    Из-за спины раздался наигрыш – сперва какой-то шаткий и слабый, но аккорды складывались, крепли, сливались в мелодию.
    Последний удар меча рассек воздух.
    Черные силуэты враз отхлынули назад, будто волна, и сложились в один темный кокон. А потом клочьями тьмы рассеялся и он, оставляя вместо себя девушку.
    Совсем молоденькая, в богато убранном и расшитом жемчугом платье, она стояла, сложив руки на груди. Она была бы красива, если б не глубокие тени вместо глазниц. Белокурые локоны скользнули по плечику, когда девушка склонила голову, прислушиваясь к мелодии.
    Ведьмак остановился. Медальон дрожал на груди, дыхание вырывалось сквозь сжатые зубы.
    - Ты Диана фон Роттенфельд? – хрипло выдохнул Геральт.
    - Да, - слова звучал скорее в голове, чем в воздухе. – Так меня звали когда-то.
    Она сделала шаг в их сторону.
    Ведьмак вновь вскинул меч, но девушка этого будто бы и не заметила. Ее личико было обращено к Лютику.
    - Ты не он, менестрель, - печаль пронизывала ее голос. – Ты не Альфред.
    – Ну в какой-то степени... – Лютик отступил на шаг, не переставая тихонько перебирать струны – Альфредом я тоже являюсь.
    Но сообразив, что возможно, это сыграет не в его пользу, быстренько добавил:
    – Но, конечно, я не ваш Альфред, Альфред даже не первое мое имя. Я бы даже сказал, что и звучит оно не очень. Кто вообще называет ребенка Альфредом? Г-Геральт ну скажи...
    - Он не тот, кого ты ждала, Диана. – Геральт заступил собой менестреля, и бледное лицо теперь было обращено к нему.
    - Кто ты такой?
    - Ведьмак. Я здесь, чтобы помочь тебе.
    - Мне не нужна помощь. Теперь у меня есть то, чего я хотела.
    Желтые глаза сузились.
    - Здесь была девушка, Диана. Где она?
    - Далеко, - голос призрака изменился; вместо печали в нем зазвучала насмешка. – Очень далеко.
    - Н-но послушайте, Диана, - Лютик, положил ладонь на лютню, успокаивая струны, на несколько мгновений вновь погружая кладбище в тишину. - Милая Амелия не виновата, она попала сюда влекомая юношескими романтическими порывами и, поверьте мне, ни в коем случае не хотела нарушить ваш покой.
    - Ты ничего не знаешь, менестрель! – Голос резанул, будто вывернутый на голову ушат ледяной воды. – Ничего!
    Силуэт девушки пошел рябью, задрожал, как марево.
    - Что тебе сделала сестра, Диана? – второй рукой у бедра ведьмак начал чертить Аксий.
    - Она знала! Знала, что сделала тетя! Знала!
    Диана словно вытягивалась вверх, ее красивые девичьи руки внезапно стали неестественно тонкими, а пальцы – изломанными.
    - Девушка жива?
    - Жива, - злой голос буквально вкручивался в мозг. – Пока. Она далеко, ведьмак. Глубоко. Никто не услышит ее криков! Никто!
    - Что сделала с тобой Анна? – Геральт отпустил знак, и жутковатые метаморфозы призрака замедлились.
    - Приведи мне ее, ведьмак.
    - Диана…
    - Приведи ее! Приведи и я пощажу сестрицу.
    - Я не…
    - Отдай мне Анну. Приведи ее сюда, и я отпущу Амелию. Жизнь за жизнь, ведьмак. Это честно.
    - Я не отдам тебе живого человека.
    - У тебя день! – Вопль призрака хлестнул по ушам. – Завтра же! Жизнь за жизнь! 
    На мгновение полуночница предстала перед ними в своем истинном облике: высокая, иссохшая, с обглоданными до костей руками, и Геральт вскинул клинок, но Диана не напала.
    Темнота вокруг них сжалась, завертелась, и спустя секунду ведьмак с бардом стояли посреди знакомого кладбища. Одни.
    В липах пел соловей. Вокруг царила самая обычная летняя ночь.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +3

    15

    Снова воцарилась тишина. Адреналин, поддерживающий барда на ногах начал отступать и Лютик обнаружил, что едва может расцепить сведенные от страха челюсти. Тело наполнилось усталостью, неприятно защипали, поставленные кустами царапины. Лютик опустился на рухнувшую плиту старого склепа, жестом показывая Геральту, что ему необходимо перевести дух. Зубами вынув пробку из фляги с вином, бард жадными глотками залил в себя содержимое.
    — Ты разговаривал с ней так, будто в курсе всей ситуации… что она имела в виду, Геральт? Что не так с этими фон Роттенфельдами?
    Не пряча меча, ведьмак сел рядом.
    —  Хороший, блять, вопрос. Когда кладбище неспокойно, то спрашивать надо с самых свежих трупов. Здесь это троица фон Роттенфельдов —  Ян, Велия, и их дочурка Диана.
    — Ха, — судорожно выдохнул Лютик. — Ха-ха. Нет, то есть ты хочешь сказать, что на нас в любой момент может выскочить оставшаяся часть семейки?
    — Не думаю, — Геральт потянулся к фляге. —  Призраки такой силы редко уживаются вместе.
    — Знаешь, обычно в моих балладах все слегка приукрашено. - Лютик покачал головой, передавая другу вино. — А сейчас я словно застрял в середине самой страшной из них, да еще и понятия не имею, чем она окончится. Ты же не отдашь графиню призраку? А бедная Амелия, мы же не можем оставить ее на погибель.
    — Не можем. Но чтобы спасти девушку нам, похоже, придется раскопать эту паскудную историю до дна. — Одним глотком ведьмак допил остатки вина. — Холера! Возвращаемся в поместье, Лютик. Я хочу поговорить с Анной.
    — Не гони коней, Геральт, — Лютик похлопал друга по руке, призывая того успокоиться.
    —  Не уж то ты думаешь, что графиня преподнесёт тебе всю правду на блюдечке, а не обвинит нас в клевете и похищении ее дочери? Ты говорил тут неподалеку есть деревня? Давай ка сначала пораспрашиваем местных. Слухами, мой друг, земля полнится, и порой они куда достовернее красивых и таких удобных легенд знати.
    До лошадей они дошли молча, прибредшее привычный вид  кладбище на проверку оказалось не слишком большим. В его звуках: шорохе крон, скрипе высохших веток и шелесте осыпающихся чешуек коры — явственно чувствовалась злорадная насмешка. Стремясь поскорее уйти от этого ощущения они погнали коней в сторону Глинник.

    Не прошло и часа, как появились первые признаки близости человеческого жилья: засохшая грязь в выбитых телегами колеях, перекинутые через канавы мостки. Лютик сморщил нос — сильно пахло согретым солнцем навозом. Они доехали до домов когда начало светать. Деревня просыпалась: мычали, требуя, чтоб их подоили, коровы, шумела птица. Хлопали двери. Собаки то в одном, то в другом конце поднимали бешеный лай, из печных труб здесь и там поднимался дым, в окошках двигались силуэты и нет-нет, да и приоткрывалась занавеска.
    Лютик, на которого вид цивилизации радовал куда больше кладбища, полного призраков, повернул коня и чуть не затоптал невесть откуда взявшуюся на дороге перед ними бабку, чьи слабые руки от неожиданности уронили полные ведра воды. Изнеможенная под летним зноем земля тут же впитала влагу.
    Приглядевшись, Лютик увидел, что она одета хоть и простенько, но чисто. Редкие седые волосы под сбившимся набок некогда цветастым платком явно знали, что такое гребешок, лапти на ногах были новые. Голову она держала приподнятой и склоненной набок с каким-то неодобрением рассматривая Геральта, будто это он виноват в пролитой воде.
    — Везьмак! — проговорила старуха, шамкая беззубым ртом. — Верно моя бабка говорила – увидишь везьмака – жди беды, а она то воочую их видала, еще когда Его Светлость Якуб жив был. Ну чего застыли, аки к земле приросли? — Она махнула рукой на ведра.
    — Али только и можете, что девок тискать, да по пирушкам бегать, что господа наши частенько устраивать стали.  Ну?
    Лютик невольно стыдливо поежился в седле.

    Отредактировано Jaskier (2022-08-30 15:58:48)

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +2

    16

    Прав был Лютик. Он такие моменты всегда чувствовал тоньше: профессиональное то, или врожденное, черт знает, но там, где ведьмак хотел разрубить ситуацию поскорее да попроще, бард находил иной выход. Зачастую более верный и менее хлопотный. Без выбитых лакейских зубов – так точно.
    Потому Геральт не стал спорить, а лишь одобрительно хлопнул друга по плечу и закинул меч в ножны.
    Вскоре они уже выезжали из кованых ворот. Кладбище провожало ведьмака с бардом соловьиным пением и предчувствием близкой беды. 
    Деревня уже не спала. Бабка вон, тоже не спала, решив сходить по воду с утра пораньше – за что и поплатилась.
    С непроницаемым лицом Геральт выслушал все претензии – то, что в пролитой воде виноват «возьмак» и накерам под мостом ясно, – помедлил с мгновение-другое, будто что прикидывая, а затем по-кошачьи бесшумно соскочил из седла на землю.
    - И то, верно, бабушка, - под осуждающим старушечьим взглядом он поднял оба ведра. – Такие они, возьмаки. Колодец у вас где?
    - Да вот как за угол свернешь, так и журавль видать. Токма ты на воду в ведрах зыркать не думай! А то знаю я вас, возьмаков…
    - Постараюсь, - сухо обронил Геральт. – Милсдарь Лютик пока вас на подворье проводит.
    Выражение лица «милсдаря» было бесподобным, и если б не общая паскудность ситуации, Геральт бы даже ухмыльнулся.
    Он обернулся меньше чем за четверть часа, безошибочно определив нужное подворье по двум лошадям у тына.
    - Воду куда, бабушка?
    - Дак в сени. – Уперев руку в бок, старушка встречала его подозрительным прищуром. – В воду-то не зыркал?
    - Не зыркал, - буркнул Геральт, занося ведра в полутемные и прохладные сени. – А что, бабушка, говорите, бывал в здешних местах другой ведьмак?
    - Бывал, как же не бывать. Прежний граф, Их Светлость Якуб ему денжищ отсыпал – тышщи. Потому как жадны возьмаки без меры.
    По лицу Лютика было видно, сколько усилий он прилагает, чтобы не прыснуть со смеху.
    - Вы совершенно правы, любезная, знаете, как в старых писаниях сказано: не давать ему больше как за утопца серебряный грош. - Лютик посмотрел на лицо Геральта и предательский смешок все же вырвался наружу. Бард подавил его в кулаке, маскируя под кашель. - Но зачем же достопочтеннейший Якуб нанимал одного из них?
    - Дак знамо дело, на кладбишше графское. Бабка говорила, в год тот дожжи лили – страсть. Старые могилы и просели, а там глядь – вход. В землю прям. И как открыли его, так стало на кладбишше неладно. Вот Их Светлость и нанял возьмака, живоглота такого, чтоб закрыл всё, да запечатал волшбой своей. Тот потом в кабаке, как водки напился, говорил, что внизу погреба какие ельфские. Катукумы.
    - Катакомбы, - задумчиво обронил Геральт.
    - Тьфу-тьфу-тьфу! – бабка постучала о деревянный косяк. – Теперича вот ты приехал. Только зазря. Нынешняя графиня не чета Их Светлости Якубу. Ей бы хоть черти кругом друг на друге поскачуть, дела нет, только пировать да пустомель-рифмоплетов привечать. 
    С каждым новом словом глаза Лютика загорались восторженным огоньком. Геральт без труда мог определить куда именно ринется бард при первой же возможности.
    - Эльфийские катакомбы... только подумать! - Начал было он, но тут же надулся, услышав отношения старушки к бардам. - Пустомель-рифмоплет вот точное описание Вальдо Маркса. - Вполголоса пробормотал Лютик, и тут уж пришла очередь Геральта скрывать ухмылку. - Но что ж такого сделала нынешняя графиня, голубушка? Я слышал она и крестьян не обижает, и семья ее крепкая.
    Бабка аж крякнула от возмущения.
    - Ой-на много знаешь ты, милок! Деревенские девки, что в графском доме служат от-такенными слезами плачуть. Тяжела на руку графинюшка-то. А што до родни… - старушка пожевала беззубым ртом. – Многих Их Светлость Анна схоронили. И графа Якуба, отца своего, и братца Яна и сноху свою, Велию. И мужа, чье имя и не носит больше. Вот как помер братец ее, Их Светлость Ян, так она от мужниной семьи и отвернулась, снова фон Роттенфельд называться пожелала. Сын ее, молодой господин, нонче граф у нас.
    - А как же Диана? – поинтересовался ведьмак. – Племянница Анны?
    - А ты откель про госпожу Диану знаешь, возьмак? – подозрительно сощурилась бабка.
    - Так слухи, бабушка, ходят - Вступился Лютик, непроизвольно вставая чуть впереди друга, словно желая защитить его от пытливых глаз бабки. - Люди шепчутся про Диану и Альфреда, но я, будучи профессором доверяю только фактам. Вы то, наверняка знаете правдивую историю.
    - Прохвесур, гляньте на него! – вновь крякнула старушка. – Волшбой тож, небось, маешься. А история проста, милок. Как граф Ян с женой померли, и госпожа Анна в имение вернулась, за сироткой Дианой вроде как приглядывать, стали туда всякие бренчалки-пустомели съезжаться. Вот Альфред этот из таковских был. Хилый, чулочки разноцветные, тьху, а не мужик. Да только всё равно любовь у них с госпожой Дианой вышла. Сбежала она, небось, с ним, как есть сбежала. А графиня, чтоб срам прикрыть, девицу сперва больной, а потом и вовсе мертвой назвала. И вся недолга.
    - И когда сбежала госпожа Диана? – задумчиво поинтересовался ведьмак.
    - Дак в тот же год, что и родители ее преставились. Ох, уж при старом графе Якубе такого бы ни в жисть не приключилось…
    Геральт кивал – в такт старушечьей речи, в такт своим мыслям.
    - Спасибо, бабушка, - наконец прервал он поток хвалы старому Якубу. – Пора нам, пожалуй.
    - Да уж пора так пора! Заговорили совсем. Вот еще бабка говорила: возьмак как зыркнет желтым глазом, так мысли и враз вон!..
    Седлать лошадей сразу ведьмак с бардом не стали, и некоторое время просто шли вдоль улицы, ведя Плотву с Пегасом под уздцы.
    - Ох и паршивая история… - в полголоса произнес Геральт, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в частности. – Но с Анной поговорить всё равно придется, Лютик. Изгнать ночницу можно только уничтожив ее останки. И чует мое сердце – без Их Светлости нам их не найти.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +3

    17

    —Так то оно так, Геральт, — печально вздохнул Лютик — Разговора с Анной нам действительно не избежать. В конце-концов, мне еще свою часть уговора выполнять и выступать для гостей. Правда как бы не пришлось петь на поминках... Заглянем в кабак? Всего на пять минут — хочу услышать мнение других местных.
    С отъездом из кабака пришлось повременить почти на два часа. То не могли найти сопливого мальчишку-служку, который все утро крутился на виду, а когда Геральт уже собрался сам идти на конюшню, резво обнаружился на кухне. Пока ждали лошадей, корчмарь уговорил Лютика на завтрак, долго возился у печи, но завтрак подал обильный: свежие лепешки с медом, сыр и холодный говяжий язык, настолько нашпигованный хреном и чесноком, что один запах валил с ног не хуже знака Аард. Помятуя о предстоящей встречи с графиней от него Лютик с большим сожалением отказался.
    После у подведенных к крыльцу лошадей потребовалось по новой затягивать болтающиеся подпруги. Череда случайностей, как будто намеренно потакала нежеланию мужчин встречаться с графиней. Когда, наконец, выехали за ворота корчмы, был уже практически полдень.
    Лютик, слишком ошарашенный с утра встречей с бабкой, теперь с интересом вертел головой, разглядывая наличники на окнах, живность и местных жителей. Слухи, что им удалось собрать казались правдой: то там, то тут еще виднелись остатки былой роскоши, но было понятно, что некогда зажиточная деревня без должного внимания постепенно превращалась в захолустье.
    О графине здесь говорили не очень охотно, а если и говорили то добрых слов в ее адрес посылали мало. Куда с большей теплотой вспоминали ее почивших родственников. Про Диану люб старался не вспоминать, лишь раз за все время Лютику удалось услышать один из вариантов истории.
    —Ах, это была история, словно из красивой баллады! Диана была хороша собой, а Альфред, несмотря на незнатное происхождение не уступал ей в красоте. Это была настоящая любовь! Он писал для нее песни, а она была готова встречаться с ним даже по ночам. Тетка ее никогда не одобряла эту молодую любовь, но сильные чувства все же победили людские предрассудки. Служанки говорили, что перед той волшебной ночью, когда они устроили побег, Диана поделилась с младшей кузиной юной Амелией своими чувствами и с тех пор Амелия тоже грезит найти себе простого поэта, который будет любить ее также, как Альфред Диану! - Все это дочка корчмаря выдала буквально на выдохе прежде, чем отец загнал ее на кухню.

    — Что ж... Это многое объясняет. - Глубокомысленно выдал Лютик по дороге в поместье.
    — Ох, Геральт, нехорошее у меня предчувствие по поводу моей персоны и молодой Амелии, ох нехорошее...
    На развилке к кладбищу Лютик и вовсе притих, старался держаться ближе к Геральту, хотя даже под сенью деревьев дорога оставалась достаточно широкой. Было тихо, только изредка поскрипывали стволы или кричали птицы. Лютик пробовал мурлыкать себе под нос, но даже самая знакомая и незатейливая мелодия замирала, едва срываясь с губ, будто ее поглощала нервозная атмосфера всей округи. К поместью они подъели в полной тишине и судя по количеству стражи, выставленной у первых ворот — их уже ждали.

    Отредактировано Jaskier (2022-09-05 23:03:21)

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +3

    18

    Сплетни, к сожалению, не объясняли главного – как юная Диана из влюбленной девушки превратилась в озлобленного призрака, и, что важнее, где ее останки.
    Впрочем, в корчму они заехали не зря: ночка выдалась хлопотная, и завтрак Геральт поглощал с отменным аппетитом, безо всякого предубеждения относительно чеснока. Жизненный опыт подсказывал ведьмаку – в имении фон Роттенфельдов их едва ли ждал накрытый стол.
    Жизненный опыт оказался, по обычаю, прав. В имении их ждал отряд стражи.
    - Спешиться! – гулко рявкнуло из-под бургиньота капитана. – Сдать оружие!
    Ведьмак не пошевелился в седле.
    - Ты что, оглох, бродяга ривийский?
    - Мне нужно поговорить с графиней. Уйдите с дороги.
    - Поговоришь, - недобро выщерился капитан. – Поговоришь, шваль. Всё ей расскажешь. Давай сюда мечи. И без фокусов.
    Геральт вздохнул. Коротко глянул на Лютика. Взгляд этот назывался «Когда начнется – беги».
    Погано.
    Как же погано.
    Главное, не убить здесь никого.
    Те же слова стояли немой просьбой в глазах друга. Кивнув, Лютик приподнял бровь, наигранно-удивленно скривил губы в улыбке и попытался приблизиться к страже верхом.
    — Совсем не обязательно грубить, вежливость, друзья мои служивые, – неотъемлемая часть современного общества. Так нелестно отзываться о гостях графини! Ах... что за манеры... что за нравы... — Лютик картинно вздохнул и нахально вздернув  подбородок вновь попытался направить Пегаса к воротам.
    - Эй, а этот куда? – раздалось из рядов стражи.
    - Эт менестрель Их Светлости, - уверенность капитана пошатнулась. – На него приказа не было…
    - Дак вместе приехали! Одна шайка!
    Геральт тем временем спрыгнул на землю.
    - Мечи сымай давай, - оживился капитан.
    Отдать сейчас оружие было б полбеды – хуже то, что получив по башке, он окажется в местном подвале, ждать, что решит сделать с ним за пропажу дочери графиня. И тогда Амелия точно будет обречена.
    Ведьмак молча покачал головой.
    - Ну, значит, ща сами сымем, - капитан показушно медленно достал короткий городской клинок.
    И в этот же момент за спиной у стражи заскрипели ворота. А затем, в окружении еще четырех латников, к ним вышла сама графиня Анна.
    Они не виделись несколько часов, но постарела она на десяток лет. Геральту почти стало ее жаль.
    - Где моя дочь, ведьмак? – тихо, но все так же властно заговорила она.
    - Похищена. Призраком Дианы фон Роттенфельд. Если до заката я не найду ее останки, то Амелия погибнет.
    Между ними всеми легла тишина. У графини дрогнул уголок рта, будто слова рвались, но она держала их, держала из последних сил.
    - Пропустите его, - наконец сказала она. – Мы будем говорить у меня в кабинете.
    Геральт с немым вопросом глянул на Лютика – хочет ли он и дальше барахтаться в этой паршивой истории?

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +4

    19

    У Геральта с дипломатией были свои особые отношения, настолько хрупкие и неловкие, что Лютик периодически задумывался написать трагичную балладу. Его принципиальная манера излагать сухие факты частенько вызывала у людей лишь агрессию, которая в лучшем случае оставалась лишь бранными словами в спину, в худшем же… Впрочем тот факт, что ведьмак до сих пор не пустил в ход два своих весомых аргумента, на земле не валялись трупы, а графиня сразу же не приказала их схватить внушал надежду, что переговоры еще могут пройти спокойно.
    Бард, не обращая внимание на то, что его вообще-то на разговор никто не приглашал последовал за другом и графиней. Останавливать его, впрочем, никто не собирался.
    — Милостивая госпожа, — учтиво произнес Лютик с низким поклоном, как только за ними закрылась дверь кабинета. — Вам нужно знать, что Амелия все еще жива. Я призываю вас сохранять холодный ум и не верить всем глупым людским слухам о похищении ведьмаками людей, ведь они навеяны страхом и незнанием. Смею вас заверить, что в столь ужасной ситуации… В пропаже Амелии вины Геральта нет.
    —  Чья же тогда это вина? - Анна резко развернулась к ним. —Как призрак добрался до моей дочери?
    — Она пришла на кладбище, и это, полагаю, потревожило Диану, — бесцветным голосом заговорил ведьмак.
    — Зачем? — вопрос прозвучал, как щелчок кнута. — Зачем Амелии идти на кладбище? Зачем нарушать мой запрет?
    — Боюсь мы не можем судить точно, Ваша Светлость, вам лучше знать причины поступков вашей дочери, но смею предположить виной всему юный возраст милой Амелии. Мы слышали, она была дружна с Дианой, возможно скучала по сестре, а возможно просто влекомая своей романтической натурой... Но их хорошие отношения с Дианой дают надежду на благополучный исход…
    — Не надо, Лютик, — тихо, но отчетливо произнёс ведьмак.
    — Не давай ложных надежд. Дианы больше нет. И сестринской дружбы - тоже.
    «Твою мать, Геральт!» - читалось в осуждающем взгляде барда «Твою ж мать»!
    — Геральт ведёт к тому, что хотя у нас и есть время, для спасения вашей дочери нам нужно знать всю историю. Всю правду.
    — Правду? — процедила Анна. Лютик напрягся.
    — Историю? Ты обвинил меня во лжи, бард? Или считаешь, что я должна развлечь тебя историей?
    — Ну что вы — в голосе менестреля проскользнула язвительность. — Я не смею обвинять во лжи человека, который толком ничего и не сказал. Возможно в малодушии, нечистой совести, но не во лжи. 
    — Как ты смеешь.
    — Речь идет о жизни вашей дочери, Анна. Возможно, если бы ей уделялось больше внимания она бы не увязалась на кладбище за красивой мечтой о чистой любви с романтиком менестрелем!…
    Поняв, что сказанул лишнего, Лютик резко оборвал эмоциональную тираду.На миг в кабинете повисла тишина.

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +3

    20

    Каково это, когда твой ребенок в опасности? Когда он отнят у тебя? Когда он один, испуган и беззащитен?
    Геральт из Ривии не знал. Он не был родителем, и не имел ни малейшего шанса им когда-либо стать.
    Он был мутантом. Лишенным чувств и эмоций, созданным, чтобы выслеживать и убивать чудовищ. Но все же, против всякой логики, ведьмак испытывал сочувствие к Анне фон Роттенфельд. Даже подозревая, что она сделала со своей племянницей. Даже предполагая, что может сделать с ним самим.
    Потому что под ее заносчивостью, под гневом и резкостью, натянутой струной звенел страх. Животный страх родителя за свое дитя. Тот страх, который Геральту из Ривии никогда не почувствовать и не узнать.
    Возможно, оно и к лучшему.
    Он сделал шаг вперед, как бы закрывая Лютика от гнева графини.
    - Тогда позвольте мне рассказать вам историю, Ваша Светлость.
    - Я плачу тебе не скоморошьи байки, бродяга!
    - Вы не платите мне вообще, Ваша Светлость, - равнодушно пожал плечами ведьмак. – Моя история не займет много времени. И от нее зависит, сумею ли я найти вашу дочь.
    - Одно мое слово, - прошипела Анна, - одно мое слово, и ты повиснешь на дыбе…
    - Это не поможет спасти госпожу Амелию. Итак, несколько лет назад вы, Ваша Светлость, вернулись в своё родовое поместье, чтобы опекать осиротевшую племянницу. Вы привезли сюда свой двор, а вместе с ним – менестреля, Альфреда. И вышло так, что юная Диана и Альфред влюбились друг в друга. Не могли встречаться в доме, поэтому выбрали для свиданий родовое кладбище. Тихое и красивое. Это длилось сколько? Год? А потом вы узнали обо всем, Ваша Светлость. Что вы сделали? Произнесли одно слово? Приказали готовить дыбу?
    - Я дала ему денег, - губы Анны искривила улыбка, напомнившая змеиный след. – И вся любовь тут же вылетела у мальчишки из головы. Как он кланялся мне. Как благодарил!
    - Но Диана продолжала ходить на место их встреч, верно? – ведьмак вёл дальше тем же равнодушно-спокойным тоном. – Продолжала ждать? И однажды что-то пошло не так.
    Злая улыбка растаяла.
    - Довольно.
    - Возможно, вы пошли за Дианой, чтобы образумить, но… что вы сделали, Ваша Светлость?
    - Хватит! – Анна рявкнула, и впервые в ее голосе зазвенел не гнев, а что-то тонкое, почти предъистерическое. – Как ты…
    - Смею, графиня, потому что полуночница, которой стала ваша племянница, ищет свою убийцу. Она потребовала у меня вас.
    - Что? – голос ее странно просел.
    - «Жизнь за жизнь», так сказала Диана. В обмен на жизнь вашей дочери, она хочет получить вас…
    Дверь кабинета за их спинами распахнулась.
    Вошедший молодой человек был немногим старше Амелии и весьма на нее похож – и лицом, и богатством костюма.
    - Матушка? – юноша казался скорее растерянным, чем возмущенным. – Что происходит? Почему вы так кричите? И кто… кто эти люди? – его недоуменный взгляд остановился на Лютике.

    Подпись автора

    Угли вспыхнут в ночи, дыма тянется нить,
    Унося звуки лютни во тьму
    Лучше спой, звонкий бард, что же значит дружить
    Я уверен, что это пойму.

    © Лютик

    +3

    21

    Секреты. Если цена у тайны? Сколько золотых монет нужно переплавить, чтобы заставить секреты побыстрее утонуть, погружая их на дно кромешного беспамятства. И сколько жизней нужно заплатить, чтобы эти секреты никогда не всплыли? Анна дорожила своими секретами, как дракон золотом, Лютик видел это и  не по наслышке знал одну истину: нет болота глубже, чем семейные интриги и тайны. Не каждому, как ему, везло выбраться из этой трясины. Диане не посчастливилось, повезет ли Амелии? Лютик горько усмехнулся, разглядывая злое, удивленное лицо Анны  и обернулся на приоткрывшуюся дверь. Граф оказался моложе, чем думал Лютик,  и глядя в его раскрытые от удивления глаза бард почувствовал укол сожаления. Кажется, плохую новость снова придется доносить им.
    — Ваша Светлость Вацлав полагаю? — Лютик учтиво кивнул. — Мы как раз надеялись на ваш приход. Боюсь, проблема, которую мы как раз обсуждаем с Ее Светлостью не сможет обойтись без вашего прямого вмешательства. Дело в том, что мы с господином Геральтом стали свидетелями исчезновения вашей сестры.
    Молодой граф не успел сказать ни слова.
    — Хватит! —рявкнула Анна, и визгливые, резкие нотки явно говорили — она на грани.
    — Довольно! Я наняла тебя, бродяга, чтобы ты очистил мое кладбище! Чтобы гарантировал безопасность! А теперь моя дочь пропала, а ты являешься сюда и обвиняешь в чем-то меня! Меня! Если до заката Амелия не вернется домой, то ты будешь висеть на перекрёстке! Ты и все, кто вздумают тебя защищать! А теперь - вон! Вон! Все вы!
    Одним взглядом граф дал понять, что аудиенция тут явно закончена, и Геральт без лишних слов зашагал к двери. Лютик на миг обернулся
    — Даже чистейшая вода загнивает стоит ей попасть в болото. — Без единого упрёка в голосе, словно излагая факт, тихо заметил он и выскочил вслед за мужчинами. Анна проводила его долгим взглядом.

    — Просим прощения. - Граф и ведьмак широкими шагами преодолевали коридоры поместья, Люик поспевал за ними рысцой.
    — Последнее, что мы хотели это тревожить горюющую мать, но нам доложили, что Ваша Светлость в отъезде. - Лютик практически не врал. В конце концов Анна сама перехватила их у ворот.
    — Я выезжал на охоту и как раз… - граф оборвал сам себя, и коротко кивнул в сторону одного из боковых коридоров. — Сюда. Хочу поговорить с вами без лишних свидетелей.
    Они зашли в уютную комнату, которая,  явно некогда служила ученическим классом. Теперь, судя по стопке книг и писем молодой человек использовал ее чтобы побыть наедине со своими мыслями.
    — Итак, - Вацлав плотно закрыл дверь и обернулся к ведьмаку с бардом. — Кто похитил мою сестру? Все, что я слышу с тех пор как вернулся - это что на кладбище происходит какая-то чертовщина, по округе разъезжают ведьмаки, а Амелию не видели со вчерашнего дня.
    — Кладбище действительно неспокойно. - Лютик коротко кивнул. — Амелия пропала именно там. Прошу. —Он оборвал юношу до того, как он успел открыть рот. Предугадывая новый порос.
    — Выяснение обстоятельств по какой причине она там оказалось сейчас наименее важно. Все уже произошло. Пока мы успели выяснить, что первые слухи о волнениях на кладбище начались вскоре после упокоения вашего дяди или даже кузины. У вас есть предположения что происходит? —На этот раз Лютик зашел издалека, опасаясь, что молодой человек у наследовал взрывной характер своей матушки. Бард покосился на Геральта, взглядом спрашивая того как глубоко стоит посвящать графа.

    Подпись автора

    По вечерам гудит, гуляет Туссент;
    А посреди дороги стража барда крутит.
    Пять золотых торчит он борделю, но
    Я все равно люблю такого, как Лютик!

    +3


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » Когда в селениях вокруг молитвы умолкает звук


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно