GEMcross

Объявление

    постописцы: освальд - жан - дэниел
    Aaron Minyard & Neil Josten
    Idfc [all for the game]

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » well, hello there...


    well, hello there...

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    Ну, здравствуй!
    "Hello, is there anybody in there?"
    https://i.imgur.com/MgwJg71.gif
    Стив Роджерс & Джеймс Барнс

    Долгожданная встреча разделённых десятками лет и сотнями километров старых друзей... или больше не друзей?

    Подпись автора

    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/826476.gif  https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/282810.gif

    +1

    2

    [indent]Сегодня, в очередной раз разругавшись с подверженным резким перепадам настроений «юным дарованием» Тони, Стив остался в Башне, чтобы составить стратегию нападения на функционирующую базу Гидры в Заковии. Энтони не поддержал энтузиазм друга, ведь по большей части ориентировался на своё предпринимательское чутьё и безошибочный машинный рассудок. И эти его ребяческая безалаберность и непродуманность, за которыми, в сущности, крылось отточенное до автоматизма сёрфингистское умение отдаться течению и оседлать волну, когда крушение кажется неминуемым, раздражали капитана Роджерса. Поскольку одна из имманентных особенностей Стивена Гранта Роджерса – всегда иметь план. Даже идя в одиночку на базу Гидры в Краусберге в авиаторской куртке и бутафорной каске танцовщицы из своего ансамбля, он имел план, пусть тот и заключался в героической смерти в самом чреве врага. Никакой спонтанности и горячности, никакой растерянности, суеты или смятения – только спокойствие и размеренный, неспешный темп сметающего всё на своём пути ледника. Стивен всегда имел вид спокойного превосходства, присущего не столько его социальному положению, сколько складу личности: у него был весьма респектабельный вид, он уверенно говорил и многозначительно молчал, и все считали его серьёзным, деловым человеком, в котором чувствуется превосходство и уверенность дикого зверя, очаровывающего и очарованного своей красотой и грацией. Даже одежда сидела на нём как влитая, точно на манекенщике, не образуя не нужных складок и не замусоливаясь на манжетах, а стрелки его брюк всегда сражали своей симметричностью и безукоризненной прямотой. Стивен неизменно пребывал в полной осведомлённости о том, что он делает, а когда не знал, как поступить, действовал по наитию, ориентируясь на общественную мораль и национальные интересы, как на компас, невозмутимо делая вид, будто так и задумано. Тони же был полной его противоположностью и оказался даже взбалмошнее и сумасброднее своего отца-энтузиаста Говарда, в жилах которого текла кровь отчаянных первопроходцев, перебравшихся на новый материк в поисках золотой жилы и безнаказанно говорящих «да» всякому приключению на своём пути.
    [indent]Они со Старком расстались лишь под вечер, недовольные друг другом до зубодробительного раздражения, которое как будто потрескивало в ночном воздухе, как электрический заряд. И, по старинке корпя в ночи над картами и снимками со спутника, Стивен привычно начал терзаться мыслью о том, что для крепкой дружбы нужны годы общения и общие интересы, чего у них со Старком-младшим, как бы они ни были близки, не наблюдалось; в отличие от Баки...
    [indent]Последние несколько недель с известия об отъезде Наташи Стивен почему-то нет-нет да думал о нём – о Зимнем Солдате. И всё же вовсе не о Солдате он думал, а о своём Баки. Ему неприятно холодило затылок, будто от сквозного ранения в череп, когда мозг тёплой жижей стекает вниз по хребту и скапливается где-то в пояснице, стоило мысли хоть по касательной затронуть почти каноничный образ его Баки. Впрочем, этот «новый Баки» был вовсе не «его» и уже успел наградить «друга» парочкой новых шрамов: не будь Стив Роджерс суперсолдатом, несколько ножевых в область сонной артерии, пара огнестрельных выстрелов в брюшную полость с сквозным повреждением внутренних органов и длительное кислородное голодание вследствие закупорки дыхательных путей и несвоевременного оказания доврачебной помощи со сто процентной вероятностью сделали бы из него калеку, а вероятнее всего - и вовсе бы убили. Баки же, кажется, не было до этого особого дела, ведь Капитан Америка был уже не его командиром и даже не другом, он был всё лишь его «миссией» – как и десятки расстрелянных им мишеней до него. Эту чудовищную метаморфозу личности Джеймса Бьюкенена Барнса было не понять умом, не выразить словами, не изложить на бумаге: это ощутимым холодком сквозило в «колючем» взгляде его арктически-холодных глаз, испарением, путаясь с собственным запахом Баки, поднималось от его запревшего в длинных волосах затылка, тошно различалось в механически отлаженных движениях… Это одновременно был и тот мальчик с дикарской улыбкой на нежном, как подтопленное масло, лице, по ночам с которым, точно ночные домушники, они вылезали из окон своих кукольных спаленок и бродили вдоль по улице, покуривая отцовские папиросы, - и кто-то другой, с другим именем даже.
    [indent]Был ли это его Баки в теле безжалостного убийцы, или кто-то чужой и далёкий, обличённый в тело некогда лучшего друга, Стивен не мог стопроцентно ручаться. Из того, что он узнал о Зимнем Солдате, изучив его, в том числе, in vivo, Роджерс мог заключить, что в поступках этого наёмника не было злонамеренной жестокости, словно в сумрачных повадках опасного хищника: дикая природа и правда жестока, но в её жестокости нет человеческой злобы. Зимний Солдат был проворным диким животным, которое держится само по себе и которое невозможно приручить – можно только издали любоваться им, испытывая по нему безымянную тоску глубоко и ревностно, порой до ненависти. Но Стивен также знал одну из непреложных истин: можно изнывать от жалости к пленённому леопарду, но стоит только плохо закрыть клетку, как зверь окажется на воле и вопьётся тебе в горло острыми клыками. Но страшнее всего было осознавать, что Зимний Солдат, хоть и имел внешность Джеймса, не мог быть им. Потому что Баки никогда бы не смог... – или смог?..
    [indent]Джеймс «Баки» Барнс был одним из тех, кто был как будто насквозь пропитан светом и помечен его клеймом, как знаком высокой пробы, кто безумен и алчен до всего, что предоставляет ему жизнь, кто никогда не зевнет, никогда не скажет банальность и видит мир преображённым цветным фильтром своих улыбающихся глаз. В отличие от Роджерса, который был неплохим ремесленником, Баки был настоящим художником, ведь только художник, натыкаясь на какой-то изъян в вещи, ухитряется видеть её безызъянной. Он каким-то нечеловеческим зрением всегда видел безупречную суть вещей, божественную идею, которую они собой в этом мире олицетворяют, а не декоративную шелуху, призванную отвлечь внимание. И он был одним из первых, кто разглядел в понуро скрюченной социофобной креветке за соседним мольбертом будущий прекрасный идол Америки. В нём с самого детства бурлила и пенилась особая бурная энергия, придававшая донжуановское очарование его сумрачным, бойцовским повадкам и, в сущности, пресловутым «пацанским» суждениям о жизни. Впрочем, Баки были свойственны и удалецкая прыть, и даже что-то жестокое, безбожное: не знающий ни самоуспокоенности быта, ни оседлости, ни старения, Барнс был отчасти примитивен, но естественен и свободолюбив, как вышедший из лона природы зверь. Эта звериная опасность то и дело проступала в животной бездушности его улыбки, в неспокойном перелёте бровей, в резкости скул и волевом подбородке, не говоря уж о его кошачьей походке и неслышных передвижениях. Стив ещё во время Войны столкнулся с дикими проявлениями необузданных чувств Барнса, наблюдал на его бледном лице бурную смену эмоций, от которых кривился рот, пылали щёки, горели глаза, обнажались зубы, за которыми столь же искромётно следовали измождение и таинственная безличная нежность и до глубины души ужаснулся той безыскусной, бесколебательной лёгкости, с какой Баки забирал чужие жизни, как будто увлечённо вёл счёт в настольной игре. Если Баки шёл в нападение, он останавливался, лишь разрядив все обоймы и полностью обессилев. Взрывной темперамент Баки и неистовые страсти, бушующие в нём, оправдывали исключительно его сержантские погоны – в противном случае его можно было назвать безжалостным убийцей и причислить к оружию массового поражения. При виде того, на что Баки способен в гневе, у Стива по хребту неизменно пробегал ощутимый холодок, леденя спиной мозг, как когда спускаешь своего милого пёсика с поводка и он разрывает рядом пасущегося кролика в клочья. Впрочем, война оправдывала множество непростительных зверств.
    [indent]Таким был его Баки. Но сейчас его индивидуальность была скована тысячами чувств и их противоположностей, которые переплетаются, распутываются, завязываются, развязываются, порождая безумный беспорядок в голове Зимнего Солдата. Стив мог поклясться: когда он сражался с ним в воздухе, в том чувство смутной признательности к Капитану Америке вынуждено было заимствовать выражение у противоположного, у ненависти; но ненависти Солдат к нему не испытывал, даже планомерно выбивая из него жизнь. Почему Стив так решил? – Потому что тогда, на авианосце, старый добрый Баки был с ним, он почувствовал это, не мог не почувствовать. Потому что когда-то давно, в прошлой жизни, они были настолько прочно погружены друг в друга, что, казалось, научились читать бегущие по одной на двоих нервной ткани мысли друг друга. Баки был любимым человеком Стивена ещё в ту пору, когда Стив бессознательно желал полной и бесповоротной близости с ним, хотя отнюдь не слияния сексуального порядка. Просто Баки был причиной и следствием жизни Роджерса, импульсом к каждому последующему вздоху, который давался ему с большим трудом. Молодость всегда так нерасчётлива и расточительна на чувства, ведь её ставка - бесконечность. Они с Джеймсом были маленькими нарушителями общественных табу, превосходно умевшими придавать своим бунтарским шалостям вид случайности. И Стив был по уши влюблён в него, хотя мысль о том, что он влюблён, пришла гораздо позже ощущения влюблённости; но даже когда он впервые разглядел в своём сослуживце возможного любовника, мысль эта ничуть не была противоестественна и противна.
    [indent]Он знает, что Зимний его узнал, но знает также, что он его забыл. И при этом Зимнему не хотелось покидать Стивена, даже оставлять возможно бездыханное тело супергероя на корм рыбам, точно оно принадлежало ему, как бы эгоистично это ни звучало. Почему-то Стивен чувствовал, что, почуяв запах крови и взяв тогда его след, Зимний Солдат будет полусознательно искать с ним встречи, вращаясь вокруг его точек интересов, точно спутник по своей затерянной орбите. Его к Роджерсу вела звенящая и благоухающая память о бруклинских закатах со стоящей в воздухе смогом мошкарой. Но отголоски тех воспоминаний, по-видимому, не служили для Барнса отрадной ностальгией, которой приятно было бы отдаваться томными вечерами за хорошей трубкой и бокалом вермута, а лишь воспламенял в нём жгучую боль неудовлетворения, что мало-помалу ввергает человека в безумие. Стив же, как мог, старался избежать этой встречи и даже ни разу не вступал со Сэмом и Нат в, казалось, витающие в воздухе над ним разговоры о Зимнем Солдате.
    [indent]В привычных непроясненных мыслях о Джеймсе, что, точно нимб, окутывали его голову с момента гибели сержанта, Стивен как-то не заметно для себя уткнулся носом в свои сложенные на столе на картах руки, закрыл глаза. На алой обратной стороне век потихоньку, кадр за кадром, сложилась видения далёкого прошлого. В полудрёме он на секунду представил, как обнимает Баки, горячо соприкасаясь грудью с его грудью и ероша его длинные тёмные волосы, слабо благоухающие порохом и миндалем. Сквозь дремоту услышав в конце зала пронзительный писк причалившего лифта и чьи-то быстрые шаги по ворсу, Роджерс дёрнулся и вскочил с кресла, как будто был застигнут за чем-то постыдным. Рябящий электрический свет заставил мужчину сильно защуриться от неприятной рези в глазах, но он всё же смог разглядеть массивную фигуру Джеймса в конце зала. Мысль о том, что это мог быть только Баки, пришла в голову Стивена как-то произвольно, по наитию: от фигуры исходило обескураживающее мистическое спокойствие, действовавшее на него как гипноз и подавляющее его сознательность, навевая сонливую невозмутимость убаюканного младенца. Наконец, его мысли и действительность - даже если это ему только так кажется от дикой усталости и недомогания - слились воедино, отчего из груди капитана Роджерса вырвался беззвучный счастливый всхлип.
    [indent]Фигура приближалась к нему, но по мере её приближения внутреннее натяжение, сжавшее предательски выбившееся из ритма сердце Стивена, почему-то не отпускало, как бывает, когда во сне осознаёшь, что тебе снится сон. Напротив, фигура стала всё больше и больше приобретать знакомые до боли очертания крепкого осанистого мужчины. Мужчина подошёл совсем близко, и Стивен сквозь марево морока, заволакивающего глаза, сумел различить на бледном ширококостном лице «колючие», с глубокими тенями глаза и высокие мадьярские скулы, плавно переходящие в слегка впалые щёки. Ошибки быть не могло – это был Зимний Солдат собственной персоной!
    [indent]Стивен чуть ли не впервые в жизни опешил – не понятно, отчего больше: от неожиданного появления Баки или от сбоя работы охранной системы, допустившей это самое появление. Суждено ли ему было теперь любить и ненавидеть Джеймса, как Саул Давида? Он не знал, и злился на себя за это. Ослеплённый агонией чувств, Стив остро ощущал невозможность и того, и другого, ведь Баки был чем-то, вытащенным из склепа памяти, и не имел к его теперешней жизни ни малейшего отношения. Впрочем, вряд ли Солдат убивать его пришёл: насколько Роджерс изучил его повадки и методы, не в его правилах показываться жертве на глаза, даже непосредственно перед смертью. А даже если так – ничего страшного; главное ведь, что пришёл, не так ли?.. В его затуманенной голове до сих пор с трудом укладывалось, что Баки жив: Стивен до сих пор помнил запах скатерти, на которой покоилась кружка с не допитым Баки утром чаем; помнил циферблат своих часов, на которых застыла без пяти минут вечность, когда солдаты палили из пушек в небо, провожая героя в последний путь; помнил каждое слово, обронённое Джеймсом при подъёме в те злополучные горы, ведь слова прощания - совершенно новый звук для его рта. И вот они снова оказались с Баки наедине в повисшей между ними неловкости, как старые, изучившие друг друга наизусть любовники после длительного расставания. Сейчас в их обоюдном молчании таилось нечто большее, чем просто безмолвное скрепление перемирия, - в нём была какая-то древняя магия, сплетающая между собой души.

    Подпись автора

    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/826476.gif  https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/282810.gif

    +2

    3

    — Барнс! Я очень уважаю вашу с Роджерсом древнюю историю любви, и твоё нежелание встречаться с ним, но у нас нет выхода. Ты не сможешь отсидеться  у Романовой под юбкой, пока хорошие парни будут рисковать жизнями, чтобы доделать то, что вы с Роджерсом не смогли в сороковых.

    — Не по нашей вине! — вскинулся Баки. — Мы сделал всё, что смогли!

    — Вы сделали больше, чем могли и страна благодарна вам, — терпеливо произнёс Ник Фьюри, словно не разговаривал на крыше дома Чёрной Вдовы с самым опасным убийцей на планете, а уговаривал маленького ребёнка перестать капризничать. Впрочем, он не видел особой разницы. Ещё много лет назад, создав инициативу Мстителей и заполучив в неё Старка, он понял, что пора записаться на курсы повышения квалификации и учиться на воспитателя детского садика. Потому что со взрослыми, ответственными и разумными людьми он умел работать, а с детьми — нет. — Но сейчас пришло время сделать невозможное. Миссия слишком опасна, и даже я не могу спрогнозировать наши шансы на победу.

    — Лучше бы ты спрогнозировал это до того, как Старк создал убермощную хуйню на основе инопланетных технологий. Одержимость тессерактом когда-нибудь уничтожит нахер этот мир. Вам нужно было его оставить там, где он лежал! 

    — И его нашёл бы кто-нибудь другой. И мы бы даже не узнали об этом. Старк не виноват, и он не смог бы создать Альтрона один. Кто-то трахнул всем мозги, и этот кто-то там в Заковии. И ты можешь этого кого-то знать.

    — Я не помню, — покачал головой Баки. — Я знаю, что был в Заковии, но ничего не помню.

    — Может быть вспомнишь, когда увидишь. Но даже если нет, команде понадобится ещё один снайпер. Если ты не пойдёшь с ними, то нахер уничтожат мир быть может прямо на этой неделе. И если там погибнет Роджерс, то это будет твоей виной.

    — Ты не можешь…— завелся Баки. 

    — Я могу. Я покрывал тебя почти год. Я давал тебе оружие, маскировку и отводил внимание Кэпа от твоего крестового похода. А теперь мне нужен ты. Ты прекрасно знаешь условия сделки. Почему ты здесь и всё ещё на свободе. Списком твоих преступлений можно выложить дорогу отсюда до Москвы и обратно, и его хватит на десяток пожизненных и пару высших приговоров. Президент лично для тебя отменит мораторий на смертную казнь, увидев имена твоих жертв. Ты предатель Родины, Барнс. А теперь спроси себя, почему ты ещё не в Рафте и не готовишься к суду? Потому что мне плевать на тебя, на Роджерса, на то, что у вас там было в сороковые, на ваши трепетные чувства друг к другу, сколько ты убил народа и стрелял ли ты в Кеннеди или нет. Это в прошлом. Сейчас я забочусь только о том, чтобы сверхмощная организация психопатов-фашистов не захватила мир с помощью неведомой космической херни, которую создал Старк с Пимом и Беннером между двумя бутылками виски и йогой. И чтобы никто не узнал, что это они её создали. Я защищаю Землю. Любой ценой. А ты обещал мне, что сделаешь что угодно, чтобы помочь. Вот сейчас я хочу, чтобы ты перестал ныть как девчонка, подтёр сопли, забрал все свои пистолеты и пошёл к Старку знакомиться со своей новой командой. Иначе Роджерс узнает о твоём возвращении из утренних новостей. 

    — Ну… это было честно, — пробормотал Баки, рассматривая грязный бетон под ногами. — И в Кеннеди я не стрелял, — буркнул он.

    — Да, насрать, я никогда не был согласен с его политикой, он бы довёл Америку до ядерной войны своей одержимостью войной во Вьетнаме и заигрыванием с Советским Союзом. Господи ты блядский Боже! Да не убьёт он тебя, Барнс! На авианосце не убил, когда ты раскатывал его лицо по своему железному кулаку и помогал Гидре в осуществлении массового геноцида, а сейчас и подавно не тронет, ты ж у нас теперь почти что мать Тереза. Только в берцах.

    — Ты же знаешь, что мать Тереза отказывала неизлечимым больным в обезболивающих, возвела боль и страдания в культ, сама купаясь в роскоши и ворочая миллионами на счетах Ватикана?

    — Вот я и говорю, — невозмутимо посмотрел Фьюри единственным глазом на Баки. — Точно мать Тереза. Только в штанах. — Фьюри протянул ему пластиковую чёрную карточку с большой буквой “М” на лицевой стороне. Ключ-пропуск в Башню Мстителей. — Джеймс. Мы договорились, что я дам тебе столько времени, сколько смогу. И я дал. Но твоё время вышло. 

    Баки тяжело вздохнул, признавая, что в этом споре он зашёл в тупик. Упёрся мордой в неприступную глухую стену с повязкой на одном глазу. И понимал, что у Фьюри нет другого выбора. Ситуация складывалась настолько патовой, что даже хитрожопый чёрт откопался из параноидального схрона и рассекретил Мстителям своё возвращение в Штаты. Новая угроза от Гидры оказалась настолько грозной, что требовались все. Включая и бывшего русского киллера с неподъёмным чувством вины. Фьюри был прав: нежные волнения Баки из-за того, как сильно прилетит ему в морду от Капитанского кулака не стоили ничего против возможных человеческих жертв.

    Не стоили ничего против жертв среди Мстителей.

    Наташа отправлялась на эту миссию — прямо сейчас она собирала сумку, чтобы подняться на крышу, где её ждал джет Фьюри. Каким он был бы последним мудаком, если б не последовал за ней, чтобы прикрывать её спину? И спину Стива, Пегги? Фьюри подключил даже Пегс, Агента 13, несколько человек из бывшего Щ.И.Т.а, всех кого смог найти. И Баки действительно не мог остаться в стороне. Не сейчас.

    — Пять минут, — бросил он, кидаясь вниз по лестнице за своими вещами.

    Наташа — умница, мгновенно всё поняла, когда он распахнул шкаф с сейфом, вытащил сумку и начал закидывать в неё оружие. Кинула рядом с кроватью свою, уже полностью упакованную и принялась помогать, подавая ему стволы и боеприпасы. Он оставил на месте только солдатские кожаные шмотки, — Старк сделал ему новый костюм. Ещё с пару недель назад, Баки пока не забрал его, но знал, что куртка уже была готова. На будущее, как сказал Старк. Будто знал, насколько быстро это самое будущее наступит. И хоть Баки не работал со Мстителями и не собирался — куда ему? он преступник, убийца и тот самый психопат, что чуть не прикончил Капитана Америка, — Фьюри ожидал от него что-то вроде фриланса. Для которого требовалась новая форма отличная от засветившегося на все новостные каналы безумного бондажа Зимнего. Потому что Мстители типа хорошие, а Зимний — плохой, как будто кто-то вообще знал про Зимнего, но всё равно было решено образ поменять.

    Может, Фьюри не любил БДСМ? Хотя Баки считал, что тот просто не желал делиться статусом самой драматичной и пафосной суки в Щ.И.Т.е. Потому что доминантил Фьюри профессионально.

    Так что теперь у Баки всё ещё кожа, но менее грубая и тонкая, синяя, тёмная настолько, что казалась чёрной, но всё ещё оставалась цветной, с косыми полосами и стоячим воротником, имитирующими гусарский мундир 19 века и похожую на старый бушлат Баки с войны, но с дополнительными ремнями и разгрузкой в наследство от Зимнего.

    О, как они тогда в сорок третьем с Говардом знатно нахуячились какой-то дряни, которую нахимичил сам Старк, бесконечно смеясь и, кажется, облизывая друг друга — возможно даже что-то слизывая друг с друга, Баки не был уверен, он и тогда-то не очень хорошо вспомнил на следующий день ту ночь, а после обнулений так и подавно, и сообразили на четыре в сопли пьяные головы — двоилось в глазах непрестанно, — новую форму для Баки. Господи, как же Стив был недоволен при свете утренней зари чуть ближе к обеду, такой мрачный и суровый, как карающая десница Господня, прям ангел мщения, нависающий сверху двух не особо живых тел вповалку лежащих друг на друге. Меча не хватало, только щит…

    Старк хотел защитную раскраску, чтобы не было видно, но Баки упёрся  и потребовал синий, чтоб красивенько. Стильно, сексуально и изысканно это уже от Старка. Как и несколько сотен слоёв шёлка с зашитыми внутрь пластинами какого-то супер-лёгкого и секретного — конечно же — сплава. Так что получилось и красивенько, и сексуальненько и адово синенько. Когда Баки проспался, он конечно же понял, как феерично облажался с этим синим, ещё проще обнаружить свою позицию можно было лишь прицепив на неприкрытую коротким подолом жопу красный флажок, но обратно забирать слова не стал. Что он, не мужик что-ли? К тому же, хорошему снайперу синий не мешает.

    Ему и не мешал…

    Но сейчас ошибки повторять не стал — заказал приглушенно тёмно-синий с красивым глянцевым блеском и стильными ассиметричными полосами, чёрной вставкой на левом плече, маленьким кармашком на правом — за каким-то хером, но смотрелось клёво, — в общем он всё ещё оставался тщеславным ублюдком, обожающем восхищать, к тому же ему было перед кем раскрывать павлиний хвост и вытанцовывать брачные танцы. Он, конечно, ещё не мерил, но был уверен, что Старк с замерами не напортачит. Этот человек создавал лучшие в мире бомбы массового поражения и супер-разрушительный искусственный интеллект, способный уничтожить всё человечество, не мог он испортить какую-то куртку.

    Стив его убьёт. Ему даже не понадобиться забивать Баки шитом насмерть. Он может просто стоять и смотреть своим осуждающим взглядом полным обиды, пока Баки будет забивать сам себя, только лишь бы не видеть этого разочарования в глазах лучшего друга. Баки столько времени бежал от него, заметая следы и путая маршруты, прекрасно зная, что тот ищет — всё ещё, но трусливо прятался по норам, не подавая не единого признака жизни.

    Лифт выплюнул его на нужном этаже — Баки даже не заметил каком по-счёту, — и он застрял перед дверью, не решаясь сделать последний шаг перед открывшейся перед ним дверью. Старк дал доступ к квартире Стива, чтобы “две сосульки смогли, наконец-то, разморозиться”.

    Слишком много людей знали о проблеме Баки поговорить со Стивом. Нехорошо…

    Он глубоко вздохнул как перед взмахом топора палача и сделал решительный шаг внутрь, не давая себе больше возможности передумать. Он сраный Зимний Солдат, он устраивал перевороты и организовывал диверсии, это просто разговор двух старых друзей. Очень старых и, возможно, уже не друзей. Баки прошёл через гостиную, к напряжённо застывшей в конце комнаты фигуре. Стив не совсем был готов к бою, но… готов. Баки замедлил шаги, чтобы не показаться угрожающим — если когда-нибудь теперь можно не казаться угрожающим человеку в которого ты стрелял три раза, и остановился напротив, нервно облизнув губы.

    Думай, Зимний, думай…

    — Капит… — оборвал он себя, озадаченно хмурясь.

    Серьёзно, Барнс? Ты серьёзно собрался обратиться к другу по званию? И представиться? Кем, блядь? Солдатом? Сержантом? У Баки вообще остался чин? Его разжаловали? Нет?

    Все пространство и время схлопнулось вокруг них, сжалось до маленького пузыря, в котором сейчас они находились, окружённые гулким, неловким молчанием. И каждый не решался сказать хоть слово, словно оно могло разорвать мембрану и впустить окружающий мир внутрь.

    Стив… Стив выглядел хорошо. Быть может чуть глубже морщины у носа, и тонкая сеточка вокруг глаз стала заметнее, но всё остальное осталось прежним. Как помнил Баки.

    Или не помнил.

    Он был жив! Иисус Христос, Стив был жив!

    "Ты! Моя! Миссия!"

    Не усилиями Баки, конечно.

    С другой стороны, он же его вытащил из реки? Это считается?

    — Стив, я… — попробовал Баки ещё раз, гулко сглатывая, всё ещё совершенно не представляя о чём говорить.

    Даже после Краусберга, когда Баки шарахался от любой тени и вздрагивал от резких звуков, вскакивая по ночам от кошмаров и забиваясь в самый дальний угол, страшась нового плена, что Гидра снова пришла за ним — три раза ХА! — он всё равно находил слова для друга. Даже когда тот стал здоровым и выжимал танки. Даже когда ему приходилось буквально пробираться за своим-чужим старо-новым Стивом через толпу обожателей, восхищателей и бесстыжих девок, готовых раздвинуть ноги перед героем за одно лишь внимания Капитана… Не то чтобы сам Баки не был готов… Он же был?

    Их отношения на войне такие запутанные..

    Или это просто путаница в не до конца восстановившемся мозгу?

    Баки снова наступал на те же грабли. Снова и снова, на двое грабель, одни впереди другие сзади, шаг вперёд — удар, шаг назад и теперь уже по затылку, от боли вперёд сталкиваясь лбом с ручкой, и назад… Никак не мог остановиться, закончить этот бесконечный цикл утаивания и секретов, что уже превратились в ком настолько устрашающих размеров, что готовились разверзнуться и поглотить его со всеми потрохами. Если бы он только рассказал Стиву, что с ним сделал Зола в Краусберге. О лекарствах, странных гудящих штуках, под которыми он лежал, излеченном за пару дней туберкулёзе. Зола знал. Знал, что его эксперимент оказался успешным, доложил куда надо, и поэтому Баки искали. Когда русские его забирали, они уже знали, что он суперсолдат.

    А Стив не знал. Потому что Баки испугался. Что его вернут обратно в лаборатории, будут снова пытать и экспериментировать. И молчал. До самого конца молчал. И его снова пытали и экспериментировали. Но он продолжил молчать. Заключил сделку с Фьюри, сошёлся с Наташей. С Пегги. Со Старком…Скрываясь от Стива, страшась встретиться с ним, потому что уж лучше забвение, полное незнание, чем открытая, кровоточащая рана в виде Стива Роджерса, когда тот вырвет ему сердце отказавшись от всего, через что они прошли. Отказавших от их дружбы. От его любви.

    Баки так любил его. Всегда. Он так хотел выиграть для него войну, чтобы Стиву никогда не пришлось бы на ней воевать. Но он не смог. Ни уберечь Стива от войны, ни избавить от боли потери Баки — он обещал ему вернуться, со всеми своими глупостями, — ни помочь построить белый забор вокруг соседнего дома и поднести кольца на свадьбе. Он не смог ни-че-го.

    И теперь должен был ответить за это.

    Он не плакал. Нет, он не собирался плакать. Он, блядь, грёбанный Зимний Солдат, массовый убийца и самый опасный человек на долбанной планете, он не плакал, даже когда его обнуляли и резали почти наживую руку, потому что ёбанный морфий млишком быстро выводился из его организма, он просто орал до порванных связок, но не плакал.

    И сейчас не станет!

    На самом деле ему хотелось броситься к Роджерсу, обнять его и потрогать, убедиться, что тот и правда настоящий, а не где-то у него в голове, придуманный и воссозданный из воспоминаний, потому что настоящий Стив по прежнему мёртв. Лежит где-то в океане, погребённый под тоннами льда и воды. Или заваленный обломками авианосцев на дней Потомака. Сколько часов он провел, читая в интернете о Капитане Америка, водя пальцами по фотографиям и убеждаясь снова и снова, что Стив жив.

    "Ты! Моя! Миссия!"

    Что он не убил его.

    — Я не хочу драться.

    Баки не двинулся с места, остался стоять, не приближаясь. Медленно вытащил из нагрудной кобуры пистолет и также медленно положил его на журнальный столик возле кресла, заваленный бумагами со схемами и планами. Видимо, Стив разрабатывал тактику нападения на базу в Заковии и теперь должен был узнать, что у них на одного члена команды стало больше. Выпрямился и развёл руки, показывая что не вооружён. Что не собирался нападать. Что он больше не Зимний Солдат. Не то, чтобы он не смог бы убить и без оружия, к тому же у него ещё был Глок за поясом...

    Баки скривился и, не опуская левую руку, вытащил второй пистолет из-за пояса, отправляя его к уже лежащему на столике, подумал, и кинул туда же и нож из внутреннего кармана куртки. Тот оглушительно звякнул о стекло и железо, взрезая сталью застывшую между ними тишину. Баки поморщился, виновато перевел взгляд на Стива. Там, правда, у него дерринджер ещё остался, и пара герберов в голенищах ботинок, и ещё граната в кармане, и… нет, он не станет захламлять мебель Стива огнестрельным и холодным оружием! Трёх любимых уже достаточно для обозначения  добрых намерений.

    — Я… — попробовал ещё раз и снова не смог. Всё, что он сейчас хотел, это забиться под диван, виновато поджать уши и смотреть с безопасного расстояния, ожидая, что Стив сам догадается о том, что та вонючая кучка в его звездно-полосатом тапке оказалась там совершенно случайно, а он, Баки, совершенно ни в чём не виноват. Абсо-блядь-лютно. И вообще вытащил его из Потомака!.. — Привет… — выдохнул он, продолжая стоять на месте и держать руки разведёнными.

    “Хэй, Стив! Господи, я так скучал по тебе. Я так виноват перед тобой. Как мне заслужить твоё прощение? Имею ли я право вообще на прощение?”

    Отредактировано James Barnes (2021-11-06 23:31:21)

    +1

    4

    [indent]Стивен никогда бы себе не признался, но его вполне устраивало положение вещей, при котором Джеймс Барнс был безвозвратно мёртв («безвозвратно», потому что быть «просто мёртвым» в наши дни уже отнюдь не гарантия не быть воскрешённым – по своей воли или не очень!). Нет, он, безусловно, безумно любил Баки и не менее безумно скучал по нему: он чуть с ума не сошёл, когда потерял Джеймса в заснеженном горском ущелье, а в душе его навсегда обосновалась та студёная австрийская зима. И не последовал он за Барнсом тогда только из-за уговора с Пегги – он не мог нарушить своё офицерское слово и так поступить с девочкой, которая столь сильно верила в него, что полюбила чистейшей из всех видов любви; он не мог поступить так с Америкой, вверенной ему в ладони! Всякий раз, когда кто-то упоминал при нём Баки или Зимнего Солдата, 107-ой пехотный, Вторую мировую, да просто обсуждал что-то околовоенное, как, например, армейскую амуницию, Стивена как будто булавкой кололи, заставляя содрогнуться: когда чьи-то нечистые мысли и губы по касательной затрагивали Джеймса, произнося его имя всуе, Стива поочерёдно охватывали смятение, злость и гнев и переполняло дикое желание растерзать говорившего, уничтожить его такими словами, которые язык не поворачивался вымолвить. Мысли о Баки неотступно, как неснимаемая наклейка, преследовали Стива все эти годы, вяло протекая где-то в подсознании, и лишь в моменты наивысшего напряжения или изнеможения, как сегодня, красочными воспоминаниями всплывали на экран сознания. И в такие моменты повышенной чувствительности, как сейчас, он подолгу не мог отделаться от какой-то тяжёлой, слезливой слякоти в груди, точно от признаков пневмонии. Но живым Баки был чрезвычайно не удобен; даже ему – его лучшему другу и герою, воплощающему в себе едва ли не все пуританские добродетели американской нации. Потому что бывший сержант Барнс знал о капитане Роджерсе то, чего никому не полагалось знать; и если бы это касалось только особенностей его времяпрепровождения кратковременных затиший на линии фронта! Тысяча иных причин могли бы заставить Стивена засомневаться в своих решениях, но не эта, ведь в чём-чём, а в своих чувствах Стив сомневаться не привык. До недавнего времени, во всяком случае...
    [indent]То, что было у них с Баки семьдесят лет назад, никого не касалось. Да и, в сущности, было не так уж важно. Важно было то, что Баки все эти годы был жив и остался единственным, кто без иллюзий и флёра героизма насквозь видел Стивена Гранта Роджерса – Баки видел худшие проявления Капитана Америки, о которых его нынешние современники и не догадывались. И нет, это не про то, какие у него были матово-тусклые спутанные волосы, разбитые изогнутой молнией пробора, пугающая сливочная худоба, мятое, как иссохший фрукт, с болезненным оттенком кожи, лицо и что, когда он не шевелился, его можно было принять за мёртвого. Такую «непривлекательную» сторону Капитана Америки как раз видели все и большинство даже больше симпатизировало тому неказистому задохлику с тубусом, нежели красавцу с бицепсами, как у бодибилдера, успокоившись несовершенствами другого. Но только Баки видел уродливую изнанку его аляповатого звёздно-полосатого трико. Это и зверства, чинённые им в стану врага, когда Стивен, едва приноровившись к своей силе и не рассчитав нажим, буквально рвал немецких солдат и гидрантов на части голыми руками, и пачки заработанных на рекламе госзаймов денег, которыми он праздно разбрасывался, щеголяя во фраках по казино, когда за океаном во всю шла война и погибали американские солдаты, и кучи женщин, среди которых были совсем ещё юные и не познавшие мужчин, которым его влиятельные спонсоры направляли подписанные Роджерсом обезличенные открытки и символические суммы на прерывание беременности. Вряд ли современное общество одобрило бы подобное поведение кумира их дедов. Сейчас ему не простили бы даже его девятикалиберный Кольт, постоянно дымящейся курительной трубки с чашей из слоновой кости, его если не лёгкое пренебрежение, то, как минимум, явное нежелание целоваться в дёсны с афроамериканцами и всюду таскающейся с чашечкой кофе острогрудой ассистентки (зачем ещё в полку были Лорейн и Маргарет, как не за тем, чтобы обслуживать высокопоставленных офицеров – неужели кто-то действительно мог подумать, что в сороковые ценились их профессиональные навыки и соблюдалось гендерное равенство? то, что Пегги выбилась в люди – заслуга одной только Пегги, но никак не патриархального общества, её взрастившего) – атрибуты состоявшегося мужчины сороковых. И, конечно же, Баки мог заметить и ещё во времена Второй мировой замечал, что власть выработала в Стивене философичную многосторонность мироощущения, прощающее любую жестокость, любое кровопролитие, прикрытое благой целью, и решительно ничего больше.
    [indent]К великому разочарованию доктора Эрскина, сыворотка не произвела ожидаемого чуда и не приумножила каноничные благодетели Стивена Роджерса, но просто сделала его заметным для телесного человеческого взгляда, в первую очередь отмечающего физические достоинства собеседника: с целью защиты своей территории и своего семейства – в случае с мужчинами и спаривания да порождения здорового потомства – для женщин. Стивен внутренне никак не изменился, если не считать слегка скорректировавшего его поведение и уровень либидо гормонального фона, но окружающие вдруг начали замечать, что цвет его расчёсанных надвое, слегка вьющихся возле ушей волос оказывается не «мышиный», а взят у ржи; что движения его не незавершенные и зыбкие, как у кальмара, а это изящество сквозит в том, как он завязывает галстук или стряхивает пепел с сигареты, или связывает в узел чьи-то конечности; что у него не небрежная походка в раскоряку, а ему свойственна некая акробатичность бродяг, которые праздно слоняются по городам в поисках зрелищ, таская за собой неизбежный шарм путешественников. Сыворотка подарила Стивену шанс путём мухлежа выиграть извечную игру на выживание под названием «естественный отбор», предоставив доступ к биологоческому ресурсу, которого он был лишён и которым бессовестно пользовались остальные самцы. И то, что прежде он придерживался позиции отрицания закона силы и невмешательства насилием в жизнь своего собрата, отнюдь не характеризует его как высоко нравственного человека: он просто отказывался от борьбы, заведомо зная, что проиграет её, если ввяжется; поэтому он, как хилый полип, примкнул к наиболее жизнеустойчивой особи в своём окружении – Джеймсу Барнсу, благодаря удачному симбиозу с которым смог дожить до репродуктивного возраста и даже чуть дольше, что в его случае было равнозначно случайности, лишь подтверждающей общее правило: выживает сильнейший.
    [indent]Капитан Америка был далеко не так хорош, как о нём пишут в школьных учебниках по истории. По крайней мере, от приобретённой мощи Стив стал если не более кровожаден, то, определённо, хуже и гаже, чем прежде, когда был непригож только на вид. Но ведь даже у антигероев есть свои почитатели, - тут можно возразить. Да дело в том, что Роджерс не был даже антигероем, элементарно недотягивал; он, по его собственному мнению, был ничтожеством. То, что другие воспринимали в нём как «добродетель», идущую от преисполненности благости, было, на его взгляд, преследованием собственной выгоды, найденной лично им в добре, тогда как кем-то другим, возможно, ищется в паразитизме, - добром по необходимости, так сказать. Будучи «добрым», Стивену было проще выживать в той враждебной патогенной среде, в которой он ворочался. Поэтому его социальная идентичность конструировалась на антагонизме белым воротничкам с Уолл-Стрит – идее свободы и альтруизме. В этом не было никакой жертвенности – напротив, тривиальная и даже недостойная попытка выжить за счёт своей непохожести на остальных, действующей как отпугивающая окраска жалящего насекомого. Даже чрезмерное правдолюбие в некоторых случаях бывает очень удобной тактикой, чаще всего произрастающей из завуалированного эгоизма: творить милосердие без великодушия стало чрезвычайно модно. Словом, у каждой его добродетели была менее привлекательная изнанка.
    [indent]Самое гадкое, что он не спас Баки, позволив ему дважды умереть: первый раз физически, для истории расшибившись в скалистом ущелье, а второй духовно, выпустив пулю в мирное время - когда они оба должны были выжить, уйти в отставку, забыв об ужасах войны, жениться на первых красотках какого-нибудь Хендерсонвилля, отстроить по соседству два аккуратных домика с белоснежным забором и проводить вечера с кучей детишек на заднем дворе за баночкой пива и неспешными разговорами о биржевых котировках Старк Индастриз. Но Роджерс снова малодушно позволил произойти трагедии, только потому что посчитал «нецелесообразным» отправиться на поиски тела однополчанина – эгоистичное желание навсегда сохранить образ Барнса в своём сердце цельным, невредимым, ведь нет более издевательского и жестокого зрелища, чем труп любимого человека, особенно если его раскурочило наизнанку. И, если другой живёт так, пошло, нецеломудренно живёт, и за ворохом каждодневных забот не придаёт этому значения, остаётся спокоен, пытаясь не замечать проблему, пока она не коснётся лично него, Стивен беспрестанно обнаруживал в себе неспособность бежать от внешней реальности в самодельную вселенную. Боль перерождения Стивена Роджерса в Капитана Америку напрягала в нём все его моральные силы: его личная заинтересованность спала с его души, точно ширма в театре, и на фоне себя же вчерашнего он как будто стал душевно чище и лучше, отчего каждый его поступок приобретал смысл вне него и не ради него. Но парадокс заключался как раз в том, что в лабиринте его новой личности, где-то за поворотом, к которому он с каждым днём с замирающим сердцем приближается в надежде найти несметные духовные сокровища, он не нашёл ничего, кроме вздыбленной пустоты, осязаемой и безразличной, как прикосновение врача. Порой Стив настолько ненавидел себя, что воспринимал свою смелость не иначе как трусливое нахальство паникёра, дерзость как заискивание перед более сильным соперником, правдивость как лишённое великодушия тщеславие и эксгибиционистскую жажду выставить нутро напоказ – чтобы жалели, непременно жалели, как в своё время жалели за физический недуг. И самое обидное было в том, что Баки знал о синдроме самозванца героя Америки, который заставлял его как будто беспрерывно извиняться и заискивать перед теми, кому не выпала честь стать частью проекта «Перерождение».
    [indent]Но это только полбеды. Что было ещё хуже – да просто катастрофично! – это то, что Баки эти семьдесят лет тоже время зря не терял и ликвидировал по приказам Гидры – Гидры, твою мать! - десятки людей, снискав за эти годы славу самого опасного убийцы в мире. Впрочем, он сам был не шибко лучше Зимнего Солдата, неукоснительно выполняя приказы всё той же Гидры, только обманчиво обернутой в американский флаг. Но так ли это всё было ужасно по сравнению с тем, что натворил Старк с сообщниками, - по сравнению с оружием массового поражения планетарного масштаба? И ладно бы, из скрытого злодейства, червоточиной разворачивающегося внутри каждого из них, - нет же, из человеческой глупости, пренебрегая предварительными намётками и главным образом положившись на своё чутьё, мол, будь что будет, с судьбой невозможно вести предварительных переговоров. Ей-богу, Альтрон меньшее зло по сравнению с человеческим мозгом; во всяком случае, он лишь алгоритм грубой витальности жизни, для которого не существует иных законов, кроме как первого закона робототехники - робот не может нанести вред человечеству, если только человечество само не наносит себе вред, от которого робот призван защищать. Человеческий же мозг может без какого-либо диссонанса одновременно придерживаться двух противоречивых убеждений, проявляя сократическое двоемыслие. М-да, люди не перестают разочаровывать Кэпа – лучше б лежать ему ещё несколько сотен лет во льдах, пока человечество окончательно не уничтожит себя или не эволюционирует.
    [indent]Увидев Барнса в зале Башни, Стивен испытал рвущее душу, мучительное разочарование: последние месяцы он только и был занят тем, что окольными путями искал встречи с ним, словно доказывал самому себе, что дважды два – четыре, будучи готовым жизнью пожертвовать в поиске этого ответа, но действительно отыскать его всё время как-то боялся. Поиск ответа в этом смысле никогда не встречается с самим ответом, он существует как бы параллельно и независимо от искомого, старательно избегая его находку: поиск является ничем иным, как отсутствием определённости и нежеланием устранить разгадку как будущее. Стив всегда восхищался людьми, которые знают, чего хотят, и могут быть однозначно «хорошими» или «плохими», – он же вечно колебался между желанием и страхом его исполнения, называя свою нерешительность вдумчивостью. И вот он – ответ, на который Стив хотел сам себе ответить все эти месяцы с момента их последней, не самой радушной, надо сказать, встречи, стоит посреди совещательного зала, и Роджерсу больше не понадобятся никакие оправдания, чтобы оттянуть развязку. Но окончательная разборка отчего-то не принесла ему освобождение, и Стивен ещё больше почувствовал себя прикованным к месту, как завязшая в клее мышь. Когда-то давно они с его Баки ставили такие ловушки на этих докучливых грызунов, каждый раз в ночи с содроганием на сердце вслушиваясь в жалобный мышиный писк, который не смолкал до пары суток. Теперь все Мстители были этими попавшими в ловушку глупыми зверьками. Роджерс по-боксёрски исподлобья смотрел на Баки, который и научил его этому грозному взгляду, и почувствовал, что с каждым вздохом всё больше погружался в пустоту, точно вертушка двери судьбы теперь вращалась сама собой и больше никуда не вела. Сколько подводных камней, чёрт подери, таит в себе их дружба!
    [indent]Джеймс Бьюкенен Барнс, он же Баки, он же сержант Барнс из Воющих Коммандос, он же Зимний Солдат, он же оперативник КГБ, он же чёрт-разбери-кто-ещё, медленно потянулся рукой за пазуху, на что Стив интуитивно пригнулся, хотя и понимал, насколько это бессмысленно при выстреле в упор, произведённого снайпером, который не промахнулся ни разу за всю Холодную войну. Всю поверхность кожи Кэпа опалил фантомный ожог выстрела, однако самого выстрела так и не последовало. Зимний действительно достал пистолет из кобуры и… аккуратно положил его на стол, перекрыв разметку дислокации Мстителей на разложенной на нём карте. Своей военной выправкой, в которой чувствовалась хореографическая расхлябанность, Зимний Солдат создавал впечатление спокойного и по-настоящему исполнительного слуги. Стивен в недоумении вскинул брови и не спеша перевёл взгляд с лежащего на столе пистолета на бледное лицо Зимнего Солдата. Тот с грацией потягивающейся кошки – откуда что берётся? - выпрямился и искупительно развёл ладони, проявляя дружелюбие и открытость, как пёс, подставляющий поглаживанию брюшко. Стив едва поборол навязчивое желание ласково потрепать такого безобидного Баки за отросшую чёлку, как делал это в детстве, когда тот в кое-то веки вёл себя не как имбецил.
    [indent]Роджерс напряжённо замер, не сводя с Барнса пристального взгляда. Тот изогнулся и в необъяснимом смятении потянул к нему по-животному чувственную и красивую по форме руку, в которой был зажат ещё один пистолет, зародив в мозгу Стивена мысль, будто для него он уготовил особый ствол и пулю, - подобный фетишизм был бы вполне в духе Барнса, который ещё во времена их юности уделял большое внимание деталям и любил покрасоваться всякими безделушками. А Баки, надо сказать, почти не изменился: у него были всё те же меланхоличные, с глубокими теням грязно-серые на стыке с голубым глаза, плавно переходящие в резко очерченные скулы, слегка впалые щеки, на которые будто лёг тонкий слой пыли, гладкой округлости подбородок, глянцево-русые волосы, небрежно причёсанные на косой пробор, крепкие плечи, слегка выпуклая грудь, сильно сужающийся к талии торс, длинные, мускулистые ноги – всё вместе представляло собой удивительную гармонию, отожествляемую с золотым сечением. Правда, его волосы приобрели необычный графитовой оттенок – должно быть, от редких вкраплений седины. Чему Стив действительно удивился, так это его глазам: они постарели; но и помолодели, одновременно. Сила, властная над Зимним Солдатом, не пощадила мягкую юношескую красоту Джеймса. Он стал и старше, и моложе. Старше, потому что познал, что такое смерть. Моложе, потому что после «смерти» груз ненужных убеждений сошёл с него, словно грязь под дождём. Сможет ли теперь Баки любить его так горячо и самозабвенно, как любил когда-то, отчего-то задавался вопросом Стивен, наблюдая, как молчаливый посетитель откладывает на столик второй пистолет. Его действия вызывали в Роджерсе почти мистический, экстатический интерес: игра завораживала и в то же время вызывала дрожь нетерпения. За много лет его движения стали знакомыми до боли, но сейчас вдруг приобрели какую-то будоражащую новизну. С пронзительным металлическим лязгом отложив на столик нож и всем своим видом демонстрируя безоружность, Баки испытывающе взглянул на него, дожидаясь его приветствия, как один из апостолов проповедь Христа. Единственной формулировкой, крутящейся у Стивена на языке при попытке дать Зимнему Солдату хоть сколько-либо достоверную характеристику, это достигнутая им вершина благородства. Даже если он был уже не Баки, он проявлял осторожность вышедшего на охоту зверя, и Стив мог бы ручаться, что на секунду как будто даже разглядел в нём едва уловимую грусть.
    [indent]Только старого доброго друга Стивен мог встретить подобным приветствием:
    [indent]– Можешь не раздеваться, я сейчас не в настроении! – дурацкие пошлые шуточки завелись в его литературном лексиконе, как вши, благодаря стараниям Старка, равно как и безбожные ругательства – от Наташи; грёбанные «Мстители»!
    [indent]Тон, которым Стивен произнёс эту фразу, мог обнаружить непонятное средоточие страха, что как будто гнездился где-то в основании его гортани, сдавливая голосовые связки. Не желая показаться Баки слабым, Стив, напротив, казался столь неприступным, что от него буквально веяло холодом.
    [indent]– Ну, здравствуй! – после продолжительной неловкой паузы нерадушно, если не сказать, злобно прокряхтел Роджерс, не глядя на Баки. – Я уж, было, надеялся, – Стив сделал особое ударение на слово «надеялся», наделив его противоположным смыслом, – не повидаемся до Армагеддона! Впрочем, до него, кажется, уже рукой подать, – оглядев беглым взглядом разложенные на столе карты и сложенную на ближайшем кресле форму и амуницию, горько заключил капитан Роджерс: шутить смерти в лицо тоже от Старка, будь оно не ладно!
    [indent]Вдруг Кэп взглянул на собеседника тёплым, мягким, обволакивающим взглядом, ласково улыбнулся - да, именно ласково улыбнулся и негромко сказал:
    [indent]– В прошлый раз мы, кажется, не очень… хорошо… – то ли это было слово для обозначения покушения на убийство символа американской нации и героя войны? – пообщались, – а это, определённо, было то слово! Во всяком случае, этим же словом они объясняли в отряде своё отсутствие на планёрке перед боем, закладывая в него, однако, совершенно иной смысл. – А до того ты, кажется, более пятидесяти лет терроризировал Штаты чередой беспрецедентно жестоких убийств… и да, «всего лишь» убил президента, – произнёс он тоном нежной матери, рассказывающей о похождениях своего горячо любимого сына. – Что тебе от меня нужно, Барнс? – устало добавил Стив, ради серьёзности момента, тем не менее, перейдя на привычно-армейское «Барнс».
    [indent]Стивен отнюдь не стал язвительнее, чем раньше, более того, в этом тихоне ничего с годами не менялось, как будто он застыл в той полудетской поре, когда струны сердца так тонки и легко подвержены любому колебанию. Просто с годами у него в характере развилась параноидальная недоверчивость ко всему; это и не удивительно, когда у тебя под носом незаметно разрастается Гидра. Поэтому теперь он по большей части держался с угрюмой важностью, словно под корку его мозга наконец прокралось подозрение, будто не все так гладко в этом мире, но всё его существо жаждало горячего дружеского одобрения.

    Подпись автора

    https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/826476.gif  https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/0f/327/282810.gif

    +1


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » well, hello there...


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно