GEMcross

Объявление

    постописцы: освальд - жан - дэниел
    Aaron Minyard & Neil Josten
    Idfc [all for the game]

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » misery loves my company


    misery loves my company

    Сообщений 1 страница 16 из 16

    1

    or so i thought
    https://i.imgur.com/aLG1SOy.gif https://i.imgur.com/Jyp4qdH.gif
    https://i.imgur.com/gkaTCgf.gif https://i.imgur.com/mGX3YFc.gif
    https://i.imgur.com/yd6Ob16.gif https://i.imgur.com/oEMOmqj.gif
    https://i.imgur.com/ktSGBek.gif https://i.imgur.com/JSNNAaO.gif
    https://i.imgur.com/Y7WsuZg.gif https://i.imgur.com/Bh4OFMS.gif
    Viserys & Rhaenys Targaryen

    Вопреки всеобщим ожиданиям Визерис не умирает.

    Отредактировано Viserys Targaryen (2021-11-28 20:07:21)

    +1

    2

    На одном месте они никогда не задерживаются надолго: Гриф гонит их вперед, заставляет жену и дочь снова и снова складывать свои нехитрые пожитки в дорожные сумки, вечно боится, что их узнают и выследят. Элина смеется, но без сожалений прощается с очередным домом, обвивает рукой плечи Мирии и следует по Эссосу так легко, будто он весь — ее дом. А Мирия вовсе не знает, что такое дом, вся ее жизнь — это дорога: сначала в седле перед отцом, и она весело дергает его за синие пряди волос, или в повозке с матерью, учащей ее читать и рассказывающей про свою далекую родину; или на лодке, пока за бортом тянутся бесконечные зеленые берега и мелькают иногда розовые стены разрушенных ройнарских городов; или на дотракийском жеребце, которого отец дарит ей на шестнадцатилетие. И хотя после сказок матери снится ей замок с красными стенами и высокими башнями, который однажды снова должен стать ее домом и ее царством, куда привычнее ей проводить жизнь в движении.

    Родители зовут ее Мирией, но имя у нее на самом деле другое, да и Гриф с Элиной — не ее семья, но самый близкий друг ее отца и верная фрейлина ее матери. Настоящих своих родителей она не помнит, и имя давно мертвой принцессы горчит на ее языке: Рейнис, Рей — совсем другая девочка, рожденная в замке и предназначенная для власти, благоговевшая перед драконьими черепами и погибшая от рук предателей. А Мирии почти стыдно, что предания о прошлом вызывают у нее не грусть, а любопытство; и что над воспоминаниями Элины она куда чаще хихикает, чем плачет. Но мать ее не распекает, а гладит по волосам и зовет своей звездочкой; отец вот сурово хмурится и требует ее быть серьезнее и вдумчивее, как полагается истинной королеве Вестероса. Но какая из нее королева, если все, что у нее есть, — это норовистый конь, пара книжек и спрятанный в сундуке венец ее матери?..

    Так далеко на восток они забираются впервые. Студеное море летом спокойно, хотя южанка Элина все равно кутается в плащ и прячется в каюте, а Мирия бесстрашно проводит время на палубе, с сожалением глядя на удаляющийся от них Порт-Иббен: сойти на берег ей удалось пару раз, потому что чужестранцам в городе не рады, даже если их принимает у себя один из Совета Теней. Их корабль возвращается к берегам Эссоса и следует вдоль них — морской глубины капитан избегает, а Гриф с опаской вглядывается в покрытые лесом земли, будто боится, что вот-вот из них выскочат дикие дорнийские орды. И даже высадку в устье реки он одобряет неохотно, но им надо пополнить запасы пресной воды, да и от свежей дичи, добытой на охоте, никто не откажется, а запертым в трюме коням не помешает размять ноги.

    Безымянная река вытекает из священного дотракийского озера, и сюрпризов от нее можно ожидать всяких. Гриф велит Мирии не уходить далеко от лагеря и ни в коем случае не выдавать никому своего присутствия, но она первой замечает застрявшую в камышах одинокую лодку и, едва оглянувшись на занятого костром отца, осторожно пробирается к ней. На дне лодки лежит, кажется, куча тряпья, но вблизи она оказывается человеком. Мертвецы Мирию не пугают, и она бесстрашно касается его плеча, переворачивает его на спину и вскрикивает, когда солнечные лучи касаются его обожженного лица и запутавшихся в его волосах струйках золота. Что за дикость такая? Он едва дышит, и Мирия касается ладонью его груди, пытаясь понять, не принимает ли она покачивания лодки за дыхание; но под ее пальцами бьется сердце — и она кричит, зовя на помощь отца.

    +1

    3

    [indent] Дрянь, дрянь, дрянь! Маленькая мерзкая дрянь, а не дракона! Подстилка этого грязного варвара с косой - как она надеется, что вместо того, чтобы подарить ему жеребенка, она родит ему уродца или истечет кровью. Хотя, нет, пусть живет, пусть живет достаточно долго, чтобы он свернул ее тонкую птичью шею. Визерис это обязательно сделает, но вначале заставит ее мучиться: пусть смотрит, как горит живьем ее предатель-Мормонт, как задохнется в дыму ее выродок, а потом пламя поглотит и ее косматого мужа. Люди не помнят добро, прав был его отец, когда ни от кого не ждал ничего хорошего, когда подозревал своих приближенных в неверности! Безумец, да? Только вот как им не стать, если все кругом лгут, даже те, кто обязан быть верен? Дейнерис прожила все эти годы только благодаря нему, только потому что он не бросил ее, трехлетнюю девочку, без которой ему было бы легче. Как он мог это сделать, как мог оставить дочь своих отца и матери? Визерис ведь заботился о ней, он воспитывал ее, он простил ей то, что она так поздно родилась, что отобрала жизнь у их матери, что всегда была бесполезной обузой. От нее требовалось не так уж и много, помочь вернуть ему отцовский трон, но она забыла о своем долге. Он недооценил ее, не подумал, что ей крепкий член окажется дороже родного брата; не подумал, что она сможет опьянеть от власти над кхалом и решит, что ей не нужен тот, кто столько лет был с нею рядом. Она забыла все, но Визерис не забудет ничего.
    [indent] Дейнерис предала его, не заступилась за него и посмела еще сказать, что он не дракон. Даже в бреду, даже с золотой короной у него на голове, Визерис не может забыть ее слов и безразличного взгляда. Расплавленный и раскаленный металл заливает ему глаза и льется в рот, едва не попадая в горло, а он сам все кричит и кричит, уже даже не понимая от чего - от боли, потому что золото быстро остывает, тянет и сдавливает его голову, или от клокочущей в груди ярости, которая обязана хоть как-то вырваться наружу. И он кричит, а потом затихает и падает, когда воины кхала отпускают его, позволяя уткнуться лицом в песок. Визерис замолкает и слушает все, что происходит около него, понимая, что если выдаст себя, то его точно убьют. Огонь не может навредить дракону, и Дейнерис не права, считая его не драконом, Мормонт не прав, когда предает его ради своей одержимостью этой шлюхой, и не прав бесчестный кхал, который получил себе белую и бледную жену в обмен на армию. Они договаривались о том, что он поможет ему вернуть свой трон, это ведь было то, о чем говорил ему Иллирио, в чем клялся, а вместо этого что? В какую сторону они двигались? Единственное, что сделал этот ублюдок - это обрюхатил свою жену, с которой, судя по всему, не слезал. Должна же быть в мире справедливость, должны же боги покарать предателей и лжецов хоть сами, хоть рукой жаждущего мести Визериса? Он бы выпотрошил кхала, вырезал бы из живота Дейнерис ее младенца, или, родись он уже, достал бы дорогой сестрице его сердце. Лошадиное она съела, а это чем отличаться будет?
    [indent] Визерис бредит, Визерис ужасно хочет жить, и поэтому, когда его выкидывают в куче тряпья, буквально уползает. Они близ воды, они помнит это, и знает точно, что эти трусы смелыми могут быть только на суше. Золото он отдирает от себя трясущимися пальцами, находит хилую лодку, а дальше не помнит ничего. Он устает, он перенапрягается, он не ест и не пьет и не может понять, сколько времени длятся его мучения после того, как он отталкивается от берега. Все же, моряк из него никудышный, и ему везет, когда его лодка садится на мель, где ее видно. Он чувствует прикосновение к своему плечу и едва слышно стонет что-то о том, что он король, ему обязаны, и уже совсем тихо, едва слышно, тянет два слога: Дени.

    +1

    4

    [indent] Его лицо покрывают ожоги, он даже глаза толком открыть не может, и Рейнис не сразу замечает, что этот мужчина находится в сознании и даже что-то говорит. Пока спешат к ней родители и моряки, она наклоняется к нему ниже, прислушивается к слабому голосу, с трудом различает что-то про королей - на общем языке, что интригует ее больше всего, - и вздыхает, когда он зовет кого-то по имени. Она поднимает голову и скользит взглядом сначала по утлой лодке, а затем по водам реки, но никого больше не видит, никакого Дени нет. Сказать об этом незнакомцу или лучше промолчать? Или он не зовет кого-то, а себя называет? Наверное, так, и она почти решает позвать его по этому имени, но Гриф кладет руку ей на плечо и тянет назад, оттаскивая от лодки и сквозь зубы ругаясь на то, что никакого ума у нее нет и что если было сказано не высовываться и не уходить никуда, то так и надо было делать.
    [indent] Вокруг незнакомца - Дени, пусть будет Дени, почему бы и нет - разворачивается целый спор. Гриф требует вернуть его в лодку и пустить по течению дальше: Рейнис возмущенно охает и упирается кулаками в бока, споря с отцом и указывая ему на то, как это жестоко. Помощник капитана замечает, что милосерднее будет перерезать ему горло, все равно ведь с такими ожогами он не выживет. Кто-то из матросов присматривается к потекам золота, еще остающимся на его коже, и эти взгляды Рейнис нравятся еще меньше. Вспоминают все и о дотракийцах, живущих у истоков реки: уж дело ли это их рук, только они способны так тратить золото и такие казни придумывать? И как тогда этот мужчина выжил? И не преследуют ли его, не пора ли погрузиться обратно на корабль и плыть дальше, отгородившись от дикой орды табунщиков соленой водой?..
    [indent] Пока над лодкой разворачивается жаркий спор и Рейнис пытается перекричать своего отца, одна только Элина молчит и возвращается к незнакомцу с фляжкой воды. Она сначала мочит его губы, а затем осторожно наклоняет флягу и уговаривает его попить; а Рейнис, заметив действия матери, скидывает с плеча ладонь отца и подходит ближе к лодки, заглядывает через ее плечо и наблюдает, как незнакомец жадно глотает воду.
    [indent] - Тебя Дени зовут? - спешит спросить она на том же общем, когда Элина отводит флягу в сторону и принимается изучать его ожоги. - Что с тобой случилось? И куда ты плыл? Мы можем взять тебя с собой, если... - тараторит она, заинтригованная его историей и испытывая к нему острую жалость. Вряд ли он может на все сразу ей ответить, да и Грифу ее предложение не приходится по нраву, потому что он почти рычит, обрывая ее:
    [indent] - Не можем, нам своих бед хватает! Если вы две такие сердобольные, оставьте ему лекарства и еду на пару дней, но этим только растянете его мучения а мы немедленно плывем дальше, - приказывает он. В этот раз первой вскидывается даже не Рейнис, а ее мать: мягким, переливчатым голосом Элина убеждает своего мужа, что один раненый не принесет им беды, зато Семеро будут милостивы к тем, кто помогает другим. На Грифа такие доводы действуют плохо, и уже Рейнис задирает подбородок, будто пытается на отца смотреть сверху вниз.
    [indent] - И куда мы поплывем на ночь глядя? Отец, будь разумен! До утра Дени все равно будет с нами, и ничего от полумертвеца нам не грозит, - фыркает она и отворачивается, веля двум матросам вынуть незнакомца из лодки и уложить на меха, постеленные неподалеку от костра. И сама садится рядом, скрещивая ноги и бесстрашно разглядывая его ожоги. - Моя мать немного разбирается в травах, она тебе поможет. Ты понимаешь меня? - медленно и четко произносит она, боясь, что ей могло все же показаться, что он говорил на общем. Откуда бы в Дотракийских степях взяться вестеросцу?..

    +1

    5

    [indent] Визерис выживает всем назло и всему вопреки - уже не в первый раз, что перестает быть забавным. Вначале они с матерью бегут на Драконий Камень из Королевской Гавани, спасаясь от войны. После ужасного шторма, из-за которого были потеряны остатки их флота, Виллем Дарри едва успевает увезти из с Дейнерис в Браавос, спасая от предателей, собиравшихся отдать двух детей Станнису Баратеону. Несколько лет они жили спокойно в доме бывшего мастера над оружием и, наверное, были даже счастливы, хотя Визериса и мучило то, что их семья пала, а все близкие не могут успокоиться, потому что они не отмщены. Дейнерис было хорошо, она не помнит и не знает никого, а у него до сих пор перед глазами лица давно мертвых людей: родители, брат, невестка, племянники, все они смотрят на него с укором, все не могут простить того, что он никак не может сдвинуться с мертвой точки, и именно из-за них он не может умереть, никак не может, у него попросту нет на это никакого права. Убийцы и предатели должна понести наказание, он должен вернуть себе корону, принадлежащую ему по праву, и только тогда они будут спокойны, только тогда и он сам успокоится.
    [indent] Он устал, он ужасно устал и у него болит все. Его всегда пытались убить, ищейки Узурпатора не дремали, но ближе всех к нему подбирается та, кто должна была быть на его стороне всегда. Дейнерис едва не удается сделать то, что не смогли сделать наемные убийцы, она едва не лишает своего короля и брата жизни, и это совсем не то, что он сможет или захочет простить. Теперь он хочет крови своей сестры ничуть не меньше, чем хочет крови отнявших у него все людей. Она такая же как они все, такая же мерзкая и подлая дрянь, забывшая о своем долге. Визерис столько лет заботился о ней, столько лет воспитывал ее, кормил и поил, а она отплачивает ему такой черной неблагодарностью! Будь она и выродок у нее в животе прокляты, будь проклят ее муж и все его стадо мужичья и их косматых женщин, и, главное, будь проклят Иллирио Мопатис, убедивший его в том, что этот союз поможет ему вернуть корону. Лжец, лжец, лжец, кругом лжецы, но он не лжец, он не...
    [indent] -Не Де... ни, Ви... Ви... - кто-то называет его именем сестры, и Визерис видит перед собой смуглую девушку, которую пытается поправить. Или ему кажется, что он пытается это сделать, а на самом деле хрипит что-то невнятное? Неважно это, в любом случае, думает он даже не вглядываясь в свою спасительницу, не может сейчас, а для хоть какого-то спокойствия ему хватает и того, что она одета в не в рваные шкуры и мягкую кожу, значит он не к дотракийцам попал. Люди его сестры - Семеро, как смешно это звучит! - убили бы его не задумываясь, а эти куда-то несут и укладывают, не дают провалиться в забытье. Кажется, ему помогают, кажется, ему нужно будет потом отблагодарить их, кажется, он путается в своих мыслях, потому что ему чудятся знакомые  голоса. Он бредит, он явно бредит, но не настолько, чтобы через какое-то время не быть способным услышать вопросы к нему. Девушка сидит около него, и он отвечает ей на родном языке. Это точно не дотракийцы, потому что они говорят как нормальные люди, и не рычат что-то только им одним и понятное.
    [indent] Его губы пересохли от жажды, и он просит воды, потому что без нее он едва может шевелить языком, который кажется ему как никогда большим и неповоротливым.
    [indent] -Я не Дени... Ви... Визерис, - говорит Визерис то, что в его состоянии кажется ему наиболее важным. Он не хочет иметь ничего общего со своей сестрой. Он хочет вспороть ей брюхо и смотреть на то, как она истекает кровью, медленно умирая.

    +1

    6

    [indent] Гриф все бурчит и во всем видит опасность, но Рейнис только фыркает: какую опасность может представлять мужчина, не способный не то что на ноги подняться, но даже глаза открыть или хоть пару слов связно сказать? Элина отмалчивается, но видно, что поддерживает она не мужа, а дочь: в ее ловких руках уже звенят склянки с настойками, а в ступе растираются сушеные травы, и кому-то она командует повесить над огнем котелок с чистой водой, другому - приготовить ткань на повязки. С ними двумя Гриф спорить уже не может, машет рукой и усаживает рядом пару охранников, веля им следить за больным и зарезать его, если только он неудачно дернется. А сам уходит потом ругаться с капитаном и решать, когда им лучше двинуться дальше: один говорит, что люди устали и нуждаются в припасах, другой - что дотракийцы слишком близко и опасно оставаться здесь, но для Грифа все опасно, даже дышать и ходить, он в каждом видит посланников узурпатора и защищает свою дочь даже от дуновения ветра, так что удивительно ли, что такое происшествие его тревожит?
    [indent] Кажется, в итоге отец все же решает проявить немного милосердия и не выкидывать найденыша обратно в реку; но Рейнис уверена, что про себя Гриф будет молиться, чтобы тот не дожил до рассвета и не обременил их обузой в виде себя. Элина тихо хмыкает, готовя настои и припарки и явно не видя ничего, что угрожало бы его жизни; а Рейнис наклоняется ниже и ловит хриплый шепот с его губ: не Дени, а Ви, Визерис. Среди Дотракийских степей это имя звучит странно, и она дергается, недоуменно глядя сначала на своего больного, затем на нахмурившуюся мать, а следом и на отца, стоящего в стороне: тот, слава Семерым, ничего не услышал, иначе бы уже всполошился и начал несчастного трясти, выбивая из него правду.
    [indent] - Хорошо, Ви, только не волнуйся, - негромко отвечает Рейнис, делая вид, что не расслышала его имя до конца и выбирая то сокращение, которое он сам любезно ей предлагает. Но сердце у нее замирает от странной надежды, и она осторожно перебирает его заляпанные золотом волосы, различая под ними пепельное серебро; и взгляд у него из-под опухших век - такой же фиалковый, как у нее самой. Это еще ничего не значит, и Элина предостерегающе качает головой, но Рейнис и сама помнит об осторожности: отец всю жизнь учил ее никому не верить, и первому встречному, даже похожему на Таргариенов и называющемуся одним из их имен, она не собирается выкладывать все секреты.
    [indent] Она осторожно подвигается ближе, укладывая его голову себе на колени, и подносит к его губам бурдюк со свежей холодной водой.
    [indent] - Пей: это всего лишь вода, лекарства и еда будут позже. Только осторожно, не спеши, - она придерживает его голову и наклоняет бурдюк, отводя его в сторону через несколько глотков и давая Ви отдышаться. - Хотя тебе не помешало бы побольше воды: от тебя воняет навозом, - хмыкает она и снова понемногу его поит. - Мой отец хочет знать: тебя будут искать и преследовать? - Подошедший ближе Гриф одобрительно кивает, но сам молчит и только настороженно смотрит по сторонам, будто дикие орды дотракийцев могут выскочить из-под любого куста или даже выплыть из моря, хотя всем известно, что лошадники боятся соленую воду и ни за что не ступят на корабль.

    +1

    7

    [indent] Он - Визерис Таргариен, третий этого имени, он потомок Эйгона завоевателя, он последний дракон, который остался в Вестеросе. Ему по праву принадлежит Железный престол, он истинный наследник своего отца и брата, только он остался, даже Дейнерис и так лишь жалкое подобие. Она от всего отказалась, все отринула и отвернулась от него, того, благодаря кому и сумела дожить до сегодняшнего дня. Теперь она дикарка, дотракийка, жена своего кхала и мать его будущих жеребят. Визерис слышал пророчество о ее сыне и с трудом сдержал презрительный смех, потому что от его бесполезной сестры не может родиться никакой завоеватель мира. Он понять-то не может, за что ее полюбили люди ее мужа, - уж не за то ли, что она охотно раздвигает перед ним ноги; или она становится на колени и позволяет ему брать себя по-звериному сзади? - ведь она слабая и пугливая! Он не меняет о ней мнение сейчас, но признает, что недооценил ее. Он недооценил то, что в постели она оказывается очень хороша и не сомневается, что таланты свои она демонстрирует не только кхалу, потому что дурным взглядом на нее смотрит не только он, но и предатель Мормонт. Он недооценил еще и то, что найдя себе заступников, его милая маленькая сестричка проявит какое-то змеиное коварство и решит убить его. Своевольная дрянь, кхалова подстилка, он еще поквитается с ней, он еще отомстит, он еще напомнит ей о том, кто дракон, а кто должен повиноваться! Она не должна была его предавать, она не имела права, она дрянь, дрянь, дрянь, но именно она чудится ему в первое мгновение, когда его голова оказывается на чьих-то коленях и он слышит девичий голос.
    [indent] На него смотрят фиалковые глаза как у его младшей сестры, но это единственное сходство. Девушка, которая поит его водой, кажущейся ему как никогда вкусной, совсем не похожа на Дейнерис. Она смуглая и темноволосая, - как он любит, такая, как он любит, думает он украдкой, едва сознавая мысль, которая ужом проскальзывает у него в сознании, - лисинийка, что ли, или смесь какая-то. Он бы посмотрел на ее родителей, но не может пока ни поднять голову, ни даже повернуть ее. Он даже на вопросы ее отвечает с трудом, едва шевелит губами, потому что это оказывается для него неожиданно сложной задачей. Кто бы мог подумать, что говорить может быть настолько трудно! Визерис облизывает губы, хочет попросить еще воды, но девушка задает ему вопрос, на который он обязан ответить. Он то ли бредит, то ли нет, и все равно что-то понимает. Ему нужно ответить не правдиво, а правильно, иначе... он уже не знает, что будет иначе, но от этого зависит его жизнь, так ведь?
    [indent] -Я... мертв, - говорит Визерис полуправду. Он жив, потому что вот он, дышащий и теплый, совсем не похожий на труп. Он мертв, потому что для сестры и ее людей он коронован и убит, потому что для ищеек Узурпатора он убит Дейнерис. Пусть его враги думают, что он присоединился к своей семье, пусть верят в то, что он уже не опасен, что никому не навредит. Пусть верят - и ошибаются, Визерис отомстит каждому из них, в чем и клянется, путаясь в словах и именах и неважно уже, слышат его спасшие его люди или нет. Вряд ли они что-то поймут из его слов, вряд ли им известны имена его родителей, места, в которых он бывал, и его планы на Дейнерис и ее выродка. Какое им до этого дело, с чего бы им вслушиваться в бред едва живого человека?

    +1

    8

    [indent] Ответ Ви едва ли нравится Грифу: слишком уж он похож на бред полумертвеца и совсем ничего не проясняет, и ее отец ругается сквозь зубы, сплевывает в сторону и наклоняется, чтобы похлопать закатившего глаза и ушедшего куда-то в себя найденыша по щекам. Тот никак не реагирует, продолжает что-то неразборчиво бормотать себе под нос - он все же болен, очень болен, и Элина наконец заканчивает готовить свои припарки и настои. Пахучие травяные мази они вдвоем накладывают на его лицо и голову, перевязывают чистыми тряпицами и следят, чтобы все ожоги оказались прикрыты; в его рот осторожно вливают чуть остуженные отвары, которые должны укрепить его силы и помочь ему продержаться еще несколько дней без еды. Гриф в это время меряет поляну длинными шагами и ругается с капитаном, но в итоге они вдвоем решают не ломать планы и отплыть дальше на рассвете. Если Ви не умрет до тех пор, то ему даже найдется койка на судне.
    [indent] Ночью он все мечется и бормочет, и Рейнис видит, как ее мать с сомнением сжимает губы, меняя припарки и качая головой: они осторожно убирают с его кожи оставшиеся на ней частички золота, смутно представляют, что же с ним случилось, и совсем не понимают, как он это пережил. Чудо, не иначе; но сейчас его боги, какими бы они ни были, от него чуть не отворачиваются и отправляют его на самый край смерти, и лишь чудом Элине удается дотянуть его до утра. Он дрожит от озноба, несмотря на шкуры, в которые они его кутают, и Рейнис ныряет потом под них, обхватывая его руками, грея своим теплом и не давая метаться в бреду. Он зовет кого-то, клянется кому-то, проклинает кого-то - Рейнис зажимает ему рот ладонью, когда слышит особенно знакомые и опасные имена и не хочет, чтобы он привлек внимание Грифа. На рассвете матросы переносят его на корабль, и Рейнис велит устроить Ви в ее каюте, а ей повесить там же гамак - Гриф чуть ли не рычит от злости, но Элина замечает, что их девочка выросла и научилась брать на себя ответственность за чужие жизни - разве они не так хотели ее воспитать?
    [indent] В лихорадке и бреду Ви проводит еще два дня, а Рейнис и Элина дежурят около него по очереди - все равно на корабле больше нечего делать, разве что наблюдать за тающими в тумане берегами Эссоса или выглядывать в морских волнах диковинных существ. Ви больше ничего не говорит, только крепко спит, а Рейнис мучается любопытством и подлетает к нему сразу же, как только он что-то невнятно хрипит. Уже привычно она подносит к его губам воду и придерживает его голову, а потом садится рядом с ним на узкую койку, подгибая под себя одну ногу.
    [indent] - Мы плывем в Вольные города - ты же знаешь, где это? - то ли спрашивает, то ли объясняет она, ловя его взгляд, уже куда более ясный и осознанный, чем в начале их странного знакомства. - Расскажешь, что с тобой случилось? Ты весь в застывшем золоте был, неужели в кузнице в котел свалился? - фыркает она. Вечно подозрительный Гриф предположил, что им попался преступник, а это был изощренный способ казни, о котором они прежде не слышали - но какой дурак станет столько золота тратить на то, чтобы убить своего врага таким варварским способом? Хотя с этих дикарей станется еще и не такое придумать...

    +1

    9

    [indent] Следующие пару-тройку дней Визерис проводит в беспамятстве. Он застревает где-то между сном и явью, мечется в бреду и бормочет что-то бессвязное себе под ном: вот ему кажется, что он все еще дитя и носится по мраморным плитам в Красном замке в поисках потерянного Рейнис Балериона; вот ему видится красная дверь браавосского дома сира Виллема Дарри, в котором они провели следующие пять спокойных дет; вот ему чудится, словно их вновь преследуют слуги жаждущего крови последних драконов Узурпатора; а вот перед ним стоит сама Дейнерис, его младшая сестра, его единственная семья, его принцесса, и льет золото ему на голову из ковша. Визерису нехорошо и дурно, он устал и болен, и от того не понимает ни где он, ни с кем он. Он не думает о том, что его могут убить, не знает даже, жив он или мертв - это все неважно, а что важно он не знает и не понимает, изнуренный всем случившимся с ним, каждым переживание и самым горьким предательством из всех возможных.
    [indent] Сознание Визериса проясняется чуть погодя, и в одно, как ему кажется, утро, он открывает глаза и хрипло просит воды. Ему бы требовать, потому что он король, но выходят только жалкие мольбы о милости, которые претят ему. Про себя он повторяет свое имя и свой титул, ими же он и представляет, пускай для большинства, точно знает он, последний дракон - это Король-Попрошайка. Ничего, все изменится, все исправиться и встанет на круги своя, ему просто нужно подождать. Теперь у него не остается никого, и он не знает, с чего начать, но, может быть, оно и к лучшему? Дейнерис всегда была жалкой обузой, бесполезной ноющей девчонкой, никак не достойной их рода, поэтому без нее ему будет легче, он станет заботиться только лишь о себе и ни о ком больше. Главное, что он жив, главное, что он встанет на ноги, а уже потом, окрепнув, отомстит сестре, ее косматому варвару мужу с их лошадиному выродком, двуличному Мормонту и даже проклятому Иллирио Мопатису, обманувшему его и уговорившему заключить этот бессмысленный союз с кхаласаром. Все у него будет, все, нужно проявить терпение, нужно хорошенько подумать, что делать.
    [indent] Ему поддерживают голову и дают напиться. Визерис облизывает губы и смотрит на девушку, которая садится рядом с ним на кровати. Такие всегда нравились ему, его больше привлекали смуглые и темноволосые, чем похожие на него, - наверное, именно поэтому он не рассматривал Дейнерис в качестве своей жены и так легко отдал ее другому или другим, если вспомнить традиции дотракийцев, - и будь ему лучше, он бы с большой охотой рассматривал девушку, но пока ему не до этого. Он цепляется взглядом за ее фиалковые глаза, отмечая что оттенок у них такой же, как и у его, и вслушивается в ее слова.
    [indent] -Знаю, да, - голос у Визериса хриплый, словно не ему принадлежит, а кому-то еще. Он морщится, тут же чувствуя, что его лицо обернуто чем-то, и пытается поднести к нему руку. - Мы жили в Браавосе и Тироше, мы с... я жил. Кто ты? - Ее вопросы он не игнорирует, но пару мгновений молчит, думая, что ему сказать. Что с ним произошло? Да откуда же начать перечислять злоключения-то? - Меня... предали, не дали обещанное, а взамен... - короновали. Интересно, где то золото, что было у него на голове?

    +1

    10

    [indent] У Элины глаза другого оттенка, но надо поставить их обеих рядом и рассматривать при свете дня, чтобы уловить эту разницу; а они обе ничего подобного не допускают, особенно вертлявая и прыткая Рейнис. Потому их легко принимают за мать и дочь, а все отличия списывают на кровь отца - Рейнис называет им Грифа, но тем, кто никакого сходства не видит, Элина грустно рассказывает, что родила дочь от первого мужа (почти правда, и фиалковые глаза ее матери наливаются при этом неподдельными слезами) и рано овдовела, а потом уже вышла за Грифа, который принял ее дочь как родную. Но не такие уж они важные птицы в Эссосе, чтобы такие вопросы возникали часто, и никто не дергается, когда смуглая и темноволосая Рейнис зовет отцом рыжеволосого - или синеволосого, или зеленоволосого - и бледного Грифа. Кому до них есть дело здесь, где имена вестероских королей ничего не значат, где Таргариенов забыли сразу же, как только погиб последний их дракон, где беглецы легко теряются в травяных пустошах и безбрежных морях, в белокаменных городах и мраморных руинах?
    [indent] А у Визериса оттенок тот же, Рейнис пытливым взглядом сразу это подмечает и проникается к нему любопытством. А тот, как назло, ничего о себе говорить не спешит и отделывается такими мелочами, за которые ее отец его наверняка пытать начнет. Предали - кто? Обещанное - что? Это отговорки, не особо искусно сплетенная ложь, и тревожному Грифу этого недостаточно будет, чтобы успокоиться и принять беглеца в их тесные ряды. Он ведь достаточно вспыльчив, чтобы не дожидаться удобной бухты и выкинуть его с корабля прямо посреди моря, в качестве последней милости указав лишь направление к берегу; а Рейнис его неожиданно жаль, не зря же он в таких злоключениях выжил, чтобы теперь бесславно погибнуть.
    [indent] - Тихо, не трогай. Это лечебные мази. У тебя все лицо опухло, золотая ванна не пошла на пользу. Я все уберу, если хочешь, но лучше бы оставить, чтобы заживало быстрее, - она перехватывает за запястье его руку, дернувшуюся к лицу, и сжимает, не давая коснуться припарок, оставляющих незакрытыми только глаза, нос и рот. - Ты с кем? И как ты из Вольных городов - и из Вестероса, верно? - оказался среди дотракицйев? Это же они тебя так? Неужели в рабство попал? - Рейнис морщит нос, удивляясь загадочным хитросплетениям судьбы, и все пытается сложить в единую картину все обмолвки Визериса, но не верит до конца даже в то имя, которым он называется, - Гриф мог бы ее осторожностью гордиться. - А взамен что? Окунули головой в котел с золотом? И как ты выжил? Нет, можешь, конечно, и дальше молчать, но моего отца это не устроит, а у него свои методы узнавать правду, - она хмыкает и отпускает его руку, укладывая ее на его груди. - Я Мирия, мои родители - Гриф и Элина, мы торговцы и путешественники. А ты? - задает она ему его же вопрос и весело улыбается, предчувствуя, что без лжи в его ответе не обойдется. Для нее он - любопытная загадка, которую ей не терпится разобрать и разложить по полочкам; но для ее отца он - непонятная пока опасность, и он так дотошно и терпеливо задавать вопросы не будет.

    Отредактировано Rhaenys Targaryen (2022-05-15 00:49:33)

    +1

    11

    [indent] Большую часть жизни Визерис провел зависимым от других. Весь мир должен был лежать у его ног, он должен был быть если не королем Семи Королевств, то принцем, представителем побочной ветви Таргариенов. Он взял бы в жены свою племянницу, пускай она и  не пошла лицом в их породу и его отец не был в восторге от дорнийцев, и все было бы так, как положено и заведено в их семье. Он не знал бы горя и печали, груз ответственности не давил бы ему на плечи, а Дейнерис не стала бы предательницей, решившей его умертвить. Если бы не восстание, если бы не гибель отца и брата, то все было бы в порядке, и Визерис не знал бы, что это такое, бояться за свою жизнь. Увы, он знает это лучше многих, он с тринадцати лет так живет, и конца этому всему не видно. Даже сейчас, на этом корабле, он совсем не в безопасности, он совсем не свободен от преследований. Убить его могут даже сейчас, здесь, и он понимает это даже в том состоянии, в котором сейчас находится.
    [indent] Девушка ловит его за запястье, и Визерис заставляет себя не дергаться, не сбрасывать со своей руки ее пальцев. Она желает ему добра, или, во всяком случае, создает такую видимость, и настраивать ее против себя будет глупо. Он, к сожалению, не в том состоянии, в котором мог бы защитить себя, и даже такая девушка как эта может легко лишить его жизни. Умирать он не намерен, у него и права-то на это нет, только не тогда, когда он действительно последний дракон. Считать Дейнерис кем-то, с кем у него одна кровь, он больше не может, потому то сестра предпочла сестре мужа, своего выродка с кровью лошадей и лошадиных всадников, и драконом быть перестала, если вообще таковым когда-либо была. Рисковать Визерис не может, раз он все еще жив, раз выжил и во время восстания, и после, то это может значит только одно - ему не суждено так бесславно и глупо умереть. Он обязан вернуть себе престол и отомстить за гибель своей семьи, а теперь еще и поквитаться с Дейнерис, предательства которой он не простит никогда.
    [indent] Трогать лицо ему нельзя, поэтому Визерис старается отвлечься разговором и не обращать внимание на то, как у него все тянет.
    [indent] -Пускай заживает, - интересно, на кого он будет похож, когда с него снимут повязки? Останутся ли его некогда красивом лице рубцы от шрамов? Наверное, это не так уж и страшно. Неприятно, но не страшно. - Я с... да, верно. Мы с сестрой родом оттуда, но жили в Эссосе, - Визерис немного медлит с ответами, решая, что ему лучше всего говорить. Он не знает ни кто перед ним, ни где он, поэтому он осторожничает, утоляя любопытство девушки. Она говорливая, но пока что он от нее не устает. Он даже руки не убирает со своей груди, только кидает вниз взгляд и никак ничего не отмечает. - Да, примерно это и случилось. Мы с сестрой... попали в рабство, но она предпочла стать одной из них, чем помочь мне и попытаться бежать, - у него выходит очень вольное переложение событий, конечно, только вот от правды оно не так уж и далеко. Они уже давным-давно рабы обстоятельств, а Дейнерис предпочла подстроиться под них, а не продолжить бороться. Дрянь. - С твоих слов твой отец выходит интересным человеком для торговца. Я Ви, - полное имя называть он не решается, потому что взгляд девушки кажется ему слишком цепким и пристальным: она как будто уже знает всю его историю, но хочет услышать ее от него, поэтому и задает наводящие вопросы.

    +1

    12

    [indent] Вестеросец! Подумать только - на утлой лодчонке, почти вынесенной течением в Студеное море, им попался уроженец Вестероса! Семеро милостивы к ним обоим, раз дают Рейнис такого собеседника и впервые сводят с ее подданным, а его спасают от участи замерзнуть насмерть или потонуть. Гриф, конечно, от такого совпадения сразу с ума сойдет и увидит в этом не добрую волю Богов, а происки их врагов, хотя Рейнис уже не знает, кого ее отец к ним относит: в далеком Вестеросе об их существовании давно должны были забыть, а в Эссосе они лишнего внимания не привлекают и союзников себе ищут тихо. Гриф договаривается с какими-то наемниками и налаживает связи с правителями, не называет пока даже имени монарха, которого планирует возвести однажды на трон, и обходится самыми осторожными обещаниями - на самом деле, куда чаще за него говорит Элина или шепчет выверенные фразы ему на ухо, потому что она куда лучше подкована в политике и дипломатии и изворотлива как змея.
    [indent] От вестеросцев же Гриф старался держаться подальше, не доверяя в полной мере даже дорнийским родичам Рейнис и Элины; и неожиданная встреча с одним из них - знак судьбы, не иначе. Рейнис с трудом удерживается от того, чтобы восторженно захлопать в ладоши, и смотрит на Ви с еще большим интересом, придвигается к нему ближе, прислоняется бедром к боку и пытливо заглядывает в его лицо, большая часть которого скрыта повязками. Удивительно, но ожогов на нем они не нашли, хотя золото на него попало явно расплавленным и раскаленным. Но все его болячки - от того, как оно пристало к коже и неудачно от нее отодралось, от опрелости и, скорее всего, жуткого зуда; от всего, кроме ожогов, и у Рейнис это чудо вызывает больше всего вопросов.
    [indent] - Пускай. Ты, кстати, в остальном как себя чувствуешь? Если голова не кружится и в забытье больше уходить не собираешься, можешь уже сесть - тебе помочь? - тараторит Рейнис, жадно вслушиваясь в его голос и радуясь даже возможности поговорить на родном языке с кем-то, кроме Грифа и Элины. Она, кроме него, знает еще валирийский - тоже в какой-то степени ее родном - и несколько его наречий, отдельные слова и фразы на квартийском, гискарском и других языках, которые слышала за время их странствий, умеет ругаться на торговом, но именно общий звучит для нее музыкой. - Сколько бед тебе досталось! И золото - наказание за попытку побега? Ты так и не сказал, как выжил, что это за магия? У тебя же даже ожогов нет, только раны и воспаления, - цокает она языком, глядя на него с еще большим любопытством и чувствуя, что от ее вопросов он увиливает и уклоняется. - Я же не сказала, что мой отец всегда был торговцем, Ви, - лукаво улыбается она, а потом наклоняется к его лицу чуть ниже. - Или все же Визерис? Красивое имя, редкое, - как будто невзначай припоминает Рейнис те слова, которыми он бросался в бреду и от которых у нее замерло на несколько мгновений сердце. Но Элина, тоже все слышавшая, поспешила ее убедить, что это либо обман, либо игра воображения, либо злое совпадение; а Гриф, к счастью, не слышал ничего, иначе точно выкинул бы Ви прямо за борт корабля, не слушая мольб своих жены и дочери.

    +1

    13

    [indent] Девушка говорит чисто и без ошибок, у нее, разумеется, есть какой-то акцент, - но он есть и у него за годы жизни на чужбине, и у Дейнерис, потому что родную речь она слышала, в основном, только от него, - но это необычно. Он чуть щурит глаза, рассматривая... как же она назвалась? Мирией? Да, кажется, именно так. Мирия, смуглая, темноволосая и с фиалковыми глазами, она кажется ему похожей на кого-то, кого он то ли знал, то ли знает, но он никак не может понять на кого. Наверное, на одну из бесчисленных торговок, аристократок или даже служанок из Вольных городов. Они же все, в основном, смуглые, а кровь лиссенийцев течет во многих, поэтому не стоит, наверное, уже удивляться такому красивому сочетанию. В конце концов, это же не Семь Королевств, в которых можно по пальцами пересчитать тех, у кого глаза такого необычного цвета, и, может быть, даже проследить связь какого-нибудь бастарда с одним из благородных домов. Там это редкость, но здесь - нечто совершенно привычное, и все равно Визерис немного напрягается, щурится, пытаясь вспомнить все, что говорила ему девушку. Увы, она болтает быстро и много, а он не так хорошо себя чувствует, чтобы запоминать и понимать все.
    [indent] С помощью Мирии Визерис садится и тут же ведет плечами, радуясь хотя бы тому, что они у него болят намного меньше, чем лицо. Его спасла одежда, пускай расплавленное золото и затекло ему за воротник, она не дала прилипнуть остывшему металлу к его коже. Он ведь не обгорел, он всего лишь ранен, пострадал больше от того, что золото с него пришлось снимать. Что стало с его волосами? Ему хочется спросить, насколько коротко его пришлось обстричь, когда его избавляли от этого драгоценного во всех смыслах плена, но решает не уточнять. Это неважно, пускай и неприятно оказаться едва ли не первым Таргариеном без серебряных волос, которыми все в его роду так сильно гордились. Ничего, они очень скоро отрастут, это уж точно никакой не повод для горя и печали.
    [indent] -Мне лучше, наверное, - он жив, это ведь считается за лучше? Визерис на пробу делает глубокий вдох, выдыхает воздух и радуется невольно тому, что делает это легко. Да, у него все болит, но только внутри, не снаружи, а ведь он мог обварить себе и гортань, пока кричал. Видимо, правду говорят, что никакой огонь не может причинить вреда дракону. - Это наказание, да. Мне, по всей видимости, повезло, вот я и выжил. Магией никакой я не владею, - валлирийская кровь в его жилах не считается магией. Будь она действительно волшебной, то не погиб бы тогда никто в год рождения его старшего брата, все Таргариены бы выжили. Это просто везение, тут же противоречит себе Визерис, который отчаянно хочет верить, что все это от того, что он дракон. Он еще расправит крылья, он еще выдохнет пламя, он еще всем отомстит!..
    [indent] Если останется живым сейчас, потому что девушка на него смотрит слишком уж пытливо и нетерпеливо, будто признаний каких-то ожидает. Он молчит, глядя на нее пару мгновений, запрещает себе сердиться и пытается мягко улыбнуться. Не выходит, увы, не с тем, во что превратилось его лицо.
    [indent] -Или так. Но редкие имена не пользуются людской любовью, - а уж его имя точно, как и он сам. Визерис садится ровнее, когда слышит шаги где-то близко, кидает взгляд в сторону, но у него ни меча, ни даже ножа. Надо не переживать, не нервничать - он всего лишь Ви, всего лишь тезка короля. Пока что. - Кем был твой отец до того, как стар торговцем? - Спрашивает он в ответ, потому что торговец из Семи королевств здесь - это очень интересно и опасно, особенно для него.

    +1

    14

    [indent] Она говорит слишком много, вываливая на него свои догадки и позволяя на их основе построить складную историю; но Рейнис сама этого не замечает и все стремится разгадать две главных тайны, о которых Ви рассказывает неохотно: кто же он такой и как пережил свое наказание. Вестеросец с фиалковыми глазами и редким именем - ее надежды воспаряют неоправданно высоко, когда Элина ее одергивает и напоминает никому не верить, проникаясь страхами своего мужа и повторяя его слова. Но Рейнис помнит, что они все же - не ее настоящая семья, что на самом деле у нее почти никого не осталось, что когда-то был у нее дядя, чье лицо и серебряные волосы она едва помнит - он вместе с ней бегал по длинным коридорам Красного замка и подводил ее к Железному трону, когда там не сидел его отец и тронный зал был пуст, тянул ее руку к древним мечам, сплавленным воедино драконьим пламенем, и показывал, что некоторые из них еще остры, но никогда не ранят истинных Таргариенов и праведных королей. И кровь, оставшуюся на лезвиях после его отца, он предпочитал не замечать, а Рейнис ничего не понимала и верила, что ее дед не может быть плохим королем.
    [indent] Ви называется именем ее мертвого дяди, смотрит на нее его глазами, говорит на родном для них обоих языке - и Рейнис не может избавиться от надежды, что все это не ложь, не обман и не совпадение. На прямые вопросы она так и не решается, боясь выдать слишком много о самой себе - Гриф будет в ярости, если она хоть слово лишнее скажет, выходящее за рамки их выверенной истории; но Гриф выходит из себя очень легко и все грозит ее выпороть за непослушание - ее, будущую королеву, свою названную дочь! Элина закатывает глаза и фыркает в стороне, зная, что эти угрозы так и останутся пустыми словами, потому что Гриф ее, кроме всего прочего, очень любит и бережет, а вся злость его - от страха, что ее не удастся уберечь от беды.
    [indent] - Хорошо. Тебе не помешает чуть позже поесть и, наверное, скоро уже можно будет выходить на палубу - здесь все же душно, а это тоже вредно, - широко улыбается она, но почти сразу недоверчиво хмурится, когда Ви свою жизнь объясняет простым везением. - Повезло? У тебя на голове оказалось расплавленное золото, и ни одного ожога - это просто везение? Да ты умереть должен был, а не просто опухнуть и облысеть! - она закатывает глаза, не веря в предложенное объяснение. Или Ви сам не знает до конца, что случилось и как он выжил? Это невозможно, просто невозможно - такое наказание стоило ему всего лишь волос, пары шрамов и истощения, да он любимчик Богов! - И у дотракийцев правда так много золота, что они легко используют его для наказания рабов? - Вот бы ей хотя бы часть их богатств: тогда можно было бы нанять несколько отрядов наемников и отвоевать свой трон, не полагаясь больше ни на кого и не дожидаясь, когда придет обещанным им удачный час. - Почему же не пользуются? - На вопрос про отца она лукаво улыбается и неопределенно ведет плечами, позволяя Ви самому предположить, кем же раньше был человек с таким несносным и суровым характером; а потом резко вскакивает с его лежанки и отпрыгивает ближе к столу, когда дверь открывается, впуская внутрь ее родителей.
    [indent] - Очнулся, значит? Мирия, я же велел меня позвать сразу, а не беседы вести, - ворчит Гриф, заходя внутрь и не отводя пытливого взгляда от больного, которого сам он считает чуть ли не пленником, почти приговоренным к казни.

    +1

    15

    [indent] У него на голове осталось расплавленное золото, но он жив и даже будет скоро здоров, все верно, все именно так. Визерис кивает, глядя на девушку запоминая все, что она говорит, думая, как бы это обыграть, чтобы вызывать как можно меньше подозрений. Ему нужно поскорее поправиться и встать на ноги, чтобы продолжить борьбу. Все придется начинать сначала - вновь искать покровителя, армию и деньги на нее, и уже потом думать о том, как вернуть свое королевство. А ведь ему казалось, что он сдвинулся с мертвой точки, что вот, наконец-то у него что-то получается, но он ошибся. Глупо было доверять лжецу Иллирио, который, судя по всему, получил от кхала Дрого что-то за то, что нашел ему такую необычную жену. Глупо было доверять дикому кхалу, которого не интересует ничего, кроме женщин, которых можно изнасиловать, и городов, которые можно ограбить. И совсем уж глупо было доверять бесполезной Дейнерис, которая должна была направлять мужа, но вместо этого стала его подстилкой, присосавшись к нему словно пьявка. Вот уж кто точно обзавелся покровителем и теперь прекрасно себя чувствует, вот уж кому повезло! Пальцы Визериса сами собой сжимаются на тонких покрывалах, когда он пытается поморщиться его быстро отрезвляет боль, и он быстро приходит в себя.
    [indent] Показывать ни свои чувства, ни свой характер этой девушки Визерис, впрочем, не собирается. Сейчас он слаб, уязвим и зависит от своих спасителей, поэтому ему остается только терпеть. Терпеть он привык, хотя это сложно и гадко, терпеть он будет столько, сколько понадобится, чтобы отомстить всем своим врагам, пустить их кровь и смотреть, как она пачкает все кругом. Нужно выжить, нужно подождать, и то, и другое он, все же, умеет делать. Может быть и не так хорошо, как стоило бы, но умеет же. Лучше ему слушать Мирию, запоминая все, что она говорит, потому что такой словоохотливой и не глупой девушкой можно будет как-то воспользоваться чуть погодя, если заслужить ее расположение. Она всего лишь дочь торговцев, вряд ли это будет так уж и сложно сделать?
    [indent] Визерис как раз собирается ответить на ее вопросы, продолжив разговор, но к ним заходят ее родители, и он прерывается, но не из уважения к ним и желания выслушать, а потом что узнает их. Он вздрагивает, тут же напрочь забывая обо всем, смотрит на красивую смуглую женщину, которая стоит за спиной своего мужа и слова с его губ срываются прежде, чем он успевает сообразить что к чему:
    [indent] -Леди Дейн. Эшара Дейн, подруга принцессы Элии, - хрипло выдыхает Визерис, у которого все в груди обрывается. Он обводит ее жадным взглядом, даже не замечая того, что она постарела, потому что прошли годы с тех пор, как он ее видел. У него перед глазами она стоит совсем юной, одетой в шелка, украшенные звездной вышивкой. Он помнит ее слишком хорошо, потому что часто бывал в покоях своей невестки, засыпал, устроив голову на коленях ее любимой подруги, которая перебирала его серебристые волосы пальцами, обсуждая что-то со своей принцессой, пока дети дремали. - Леди Дейн, кормившая меня сливами, которые я ненавидел, а вы... - вот на мужчину он смотрит пристальнее, уже куда менее уверенно называя его имя, скорее догадываясь, кто это, чем действительно узнавая, - бывший десница... Коннингтон, лорд Грифоньего Гнезда. Отец же отправил... отправил вас в Эссос? - Он чаще бывал с матерью и принцессой Элией, чем с братом, поэтому его окружение знает куда хуже, но помнит, что Коннингтон звался его ближайшим другом среди... нет, он лорд, наследник своего дома, значит он не был в Королевской Гвардии. Визерис путает его с Эртуром Дейном, это брат леди Эшары носил белый плащ, точно.

    +1

    16

    Ви прерывает ее отца и называет ее родителей теми именами, которыми сами они много лет не назывались: они стали Грифом и Элиной, когда опека над чудом спасенной Рейнис свела их воедино в Эссосе; они отказались от всего, чтобы вырастить свою маленькую принцессу в безопасности и спокойствии; они все оставили позади ради того, чтобы сделать из нее королеву и почтить тем самым память ее настоящих родителей, погибших так рано и бесславно. Их никто не узнавал в Эссосе: кому есть дело до мертвой фрейлины мертвой принцессы и до лорда-изгнанника, кто в их изменившихся, загоревших лицах может вдруг признать двух когда-то известных, а теперь никому не нужных людей? Эшара еще красива, даже потери и первые тревожные морщины не отнимают у нее изящества и тонкости; и Гриф смеется, что в первые годы их странствий ему пришлось отрубить пару рук тем наглецам, которые считали красоту и лиссенийский фиалковый взгляд знаком доступности. Но таких красавиц в Эссосе немало, здесь даже цвет глаз никого не удивляет; а Гриф - совсем обычный, часто успешно выдающий себя за тирошийца и бывшего наемника - кто задержит на нем взгляд и запомнит его лицо?

    Но они все помнят, и их названная дочь давно все знает; а сейчас случайно подобранный незнакомец легко называет их имена, и Рейнис удивленно прикладывает пальцы к губам и позволяет своим надеждам воспарить неоправданно высоко, пока переводит взгляд с родителей на Визериса - неужели того самого Визериса, неужели ее дядя тоже каким-то чудом выжил, неужели сами Боги свели их на берегу Студеного моря? Но Элина тревожно хмурится и предостерегающе качает головой, глядя на дочь; а потом устраивает ладонь на локте своего мужа, мягко удерживая его от резких движений и необдуманных слов. Они вдвоем уже научились понимать друг друга без слов - куда лучше, чем могли бы это делать настоящие супруги; и Гриф сжимает губы, разрешая ей взять дело в свои ловкие руки, более сведущие в плетении тонкой паутины.

    - Когда-то нас знали под этими именами, - грустно улыбается она, и в ее голосе звучит неподдельная тоска по навсегда ушедшему прошлому, где беззаботно смеющаяся девушка танцевала то с тихим волком, то с рыжим грифом, то с белым рыцарем. - Но те времена давно позади, и этим именам в настоящем не место. Но раз наши имена больше не секрет, то и ваше хотелось бы узнать, - дружелюбно и приветливо тянет Элина, не выдавая в голосе ни веры, ни сомнения, ни надежды, ни опасения. Только Рейнис не обманывается и подается вперед, спеша ответить за Визериса и поделиться своими надеждами.
    - Он... - начинает она, но мать тут же ее обрывает грозным окликом:
    - Мирия! - это и призыв замолчать, и напоминание, кто она, и требование не верить в слова любого проходимца, и Рейнис умолкает, виновато поджимая губы. - Позволь нашему гостю говорить за себя, - уже мягче продолжает Элина, сильнее сжимая пальцы на локте своего мужа, дернувшегося было что-то сказать. Кажется, Гриф не совсем согласен, что говорят они с гостем, а не пленником; кажется, он во всем видит подвох и скорее избавится от подлинного Таргариена, чем позволит похожему на него самозванцу пробраться в доверие к Рейнис.

    0


    Вы здесь » GEMcross » голубой карбункул » misery loves my company


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно