home beneath the ruin [cross]
Сообщений 1 страница 28 из 28
Поделиться22024-04-10 18:49:23
заявка от alluka zoldyck
✽ HUNTER X HUNTER ✽
коротко и ясно, аллука ждет всех, и каждого, без исключения. руководствуясь принципом и желанием, на правах маленького ребенка, брошенного на произвол судьбы, стремящегося построить светлое будущее, наполненное яркими красками и невероятными приключениями, в компании тех, кто не соответствует общепринятым стандартам и правилам. |
Поделиться32024-04-15 21:25:12
заявка от alluka zoldyck
в глубинах земли, под толстым слоем почвы и камня, скрывалось загадочное подземелье. стены, которого усыпанные древними рунами и таинственными символами, ловушками и следами, оставшимися от монстров, населявших запутанные коридоры. в подземелье, где нет никаких правил и законов, царила особая магия, не подвластная обычным смертным. обитали монстры, чью природу происхождения, но и способ их выживания, никто не мог объяснить. и, среди всех существ, обитающих в этом месте, особое место занимал красный дракон, поданный темного мага. его огненное дыхание и могучие крылья внушали страх и трепет всем, кто смел рискнуть вступить на его территорию. только кучка отчаянных и смелых решили рискнуть всем, в попытках спасти подругу, попавшую в плен. |
Поделиться42024-04-19 17:01:12
заявка от alluka zoldyck
В морских просторах, где волны бьют о борта кораблей, здесь не существует ни законов, ни правил, только суровая реальность и бесстрашные морские волки, среди которых можно встретить самых разнообразных и эксцентричных личностей, готовых пройти сквозь бурю и смертельные сражения в необъятных водах с другими пиратскими экипажами. Они не подчиняются никому, кроме себя, и живут по своим собственным правилам, не заботясь о коррумпированном правительстве и могущественном морском флоте. Их цель - найти легендарный остров сокровищ на котором, по преданию, хранится несметное богатство и власть над всеми морями. |
Поделиться52024-04-23 20:22:49
заявка от nilou
если ты возьмешь
GENSHIN IMPACT ✽ CLORINDE
то я стану для тебя
GENSHIN IMPACT ✽ NAVIA
Собственно, все довольно бесхитростно: давно смотрю на этот пейринг и хочу отыграть всякое от момента, когда Навия, еще не будучи в курсе подробностей смерти отца, винит в его гибели в том числе Клоринду до примрения и совместного разгребания последствий великого потопа, ну и, ясное дело, становления отношений на этом фоне. Переживать, вроде, есть чего, пережевать тоже; хотите, ввалим стекла, хотите - флаффа, можем и того, и того в равных пропорциях, кто нас остановит. Пишу неспешно, но и не уж очень медленно, зато стабильно, от 3к обыкновенно, а дальше как потащит. По оформлению подстроюсь, по стилистике подстроюсь, люблю перебрасываться картиночками и хоть минимально обсуждать игру, но тянуть в общение не стану, если не захотите. Люблю сюжетненько и красиво; не ругаюсь, не душню; клянусь, я котя, идем играть. |
Господин Назир находит ее после представления — огромный букет лотосов нилотпала входит прежде него, и кажется, будто тот моментально занимает сразу треть крохотной комнатенки, служащей Нилу гримеркой. Ей не след жаловаться на тесноту: подобной роскошью из всех актеров театра Зубаира может похвастаться лишь его прима, и начинающие танцовщицы поглядывают на Нилу с такой завистью, будто ей достались покои размером с храм Сурастаны. Актеры в Сумеру — донные рыбы, вынужденные средь серого ила сражаться за те крохи, что им достаются: кто-то недоволен качеством мрамора в отделке дворца, Нилу же радуется укромному месту, где можно сменить костюм вдали от посторонних глаз и немного посидеть в тишине, устало разглядывая скапливающиеся под коленками кровоподтеки.
Но ее уединение частенько нарушают.
Она чуть подбирается, когда за пеной цветов проступает лицо дарителя, но быстро справляется со слабостью — натягивает самую обворожительную из своих улыбок; вспархивает с места легкой птицей, подхватывает тяжелый букет и рассыпается в благодарностях: господин Назаир — крупный меценат, покровительствующий их маленькому театру, и с рыночной площади их пока что не прогнали только его милостью и заступничеством. Он делает для них так много — огромный букет неловко опускается на узкий столик, сбивая на пол коробочки с гримом и блестящие безделушки — а просит взамен сущие мелочи. Немного ее, Нилу, времени; немного внимания — она танцующим движением отступает от надвигающегося на нее мужчины и, беспечно посмеиваясь, опускается на стул, снизу вверх глядя на визитера, рассыпаюегося сейчас в комплиментах.
Восхитительное представление, говорит он, и Нилу, прислушиваясь, с улыбкой цепко следит за движениями унизанных перстнями рук. Неподражаема, обворожительна, безупречна — красивые слова осыпают ее с ног до головы, пестрые, как лепестки падисар, которым суждено увянуть, едва коснувшись земли, и Нилу продолжает улыбаться, выжидая, когда господин Назир наконец-то перейдет к сути визита: она знает, что он пришел не просто так. Он никогда не приходит просто так, и с некоторых пор во взгляде его; в мягкой вкрадчивости голоса и хищной вальяжности движений появилось что-то, чего Нилу затаенно опасается — но не признается в том ни ему, ни себе, ни единой живой душе в Тейвате.
Всего лишь небольшое одолжение, говорит господин Назир, и рука его как бы невзначай опускается на острую коленку — ровно так, чтобы это не казалось совершенно непристойным, но достаточно, чтобы обозначить собственничество, и Нилу выдыхает украдкой, исподволь глядя на благодетеля настороженным синим взором. В рыжих ресницах ее запуталась тревога: господин Назир обходителен и хорош собой, и состоятелен; и покровительство, которое он оказывает театру Зубаира, неоценимо: в стране мудрости лицедеи не могут рассчитывать на многое, оттого благосклонность столь влиятельного человека — большая удача.
Небольшое одолжение, говорит он, и улыбка его входит под ребра плавно, как остро отточенный клинок — Нилу явственно ощущает, как она отдается за грудиной тоскливой болью; и слова его — словно заросли, скрывающие ришболанда: за ними кроется нечто опасное и недоброе, способное расправиться с ней одним ударом — отчего-то сейчас, в тишине пустой гримерки, Нилу осознает это особенно четко, и коротко обмирает от осознания.
Небольшое одолжение. Еще одно.
Потерявшая на несколько мгновений самообладание она поспешно собирается; улыбается самой беспечной из своих улыбок; кивает непринужденно, опуская узкую ладонь на сжимающие ее колено пальцы, и по благостному лицу господина Назира пробегает короткая судорога, природу которой Нилу не вполне понимает, но не желает узнавать.
Конечно, говорит она. Небольшое одолжение для столь благодетельного человека, говорит она, это не тягость, а честь.
Конечно, я там буду.
Есть люди, которым невозможно отказать, и предложения, от которых невозможно отказаться.
На роскошном приеме людно и шумно: после представления гости мелкими ручейками растекаются по саду, ищут прохлады под сенью ажурных колоннад, в тени цветущих глициний и подле беломраморных фонтанов, от которых веет холодом. Стоячий воздух напоен ароматом цветов, но вот-вот с моря должно потянуть горькой солью — солнце уже задевает жельтым брюхом стрельчатые крыши, клонясь к закату. Она стоит чуть поодаль, задвинутая в сторону, словно один из украшающих залы букетов — красивый, но сыгравший свою роль, и ныне тихо умирающий под безразлично-одобрительные взгляды гостей приема: танец окончен, восхищенные взгляды погасли, и лишь господин Назир время от времени извлекает ее на свет, чтобы покрасоваться перед своими гостями. Нилу старается не думать о том, с какой уверенностью он опускает ладонь ей на талию — каждый раз, когда хозяин приема вальяжно притягивает ее к себе, походя непринужденно беседуя со своими друзьями, она ощущает неприятный укол за грудиной, и отводит глаза, словно если не смотреть, этот морок пропадет.
Сколько еще одолжений будет, думается ей, пристально рассматривающей прожилки на мраморе, и в какой момент его перестанет устраивать простое прикосновение к коленке?..
От этой мысли настроение портится. Улизнув от обходительного хозяина, она бродит среди его гостей задумчивая и растерянная; рассеянно подхватывает бокал с резного блюда, и взгляд ее бездумно скользит по незнакомым лицам пока не останавливается на одном знакомом: словно пробуждаясь от дремы, Нилу пристально рассматривает стоящего чуть поодаль юношу — светлые волосы и изысканный костюм; мягкий взгляд алых глаз — она любуется им исподволь, прежде чем на ум приходит имя.
Каве, припоминает Нилу. Его зовут Каве.
Она знает его по обрывкам разговоров, что долетали до нее во время предыдущего «небольшого одолжения», когда она танцевала перед гостями господина Назира — столь же холеными и пресыщенными, как он сам; достаточно плененными красотой танца, но не имеющими особенного уважения к его исполнительнице, чтобы считать ее за человека, и оттого позволявшими себе обсуждать деликатные вопросы прямо при ней. Воспоминание это, столь же неприятное и масленое, как внимание господина Назира, щекоткой стекает за ребра, и Нилу решительно шагает к юноше, походя напуская на себя привычно беспечный вид — личина надевается не сразу, словно сделалась ей не по плечу, но мало кто мог бы угадать неуютную печаль за мягким синим взором.
— Господин архитектор?.. — обращается она к нему с лучезарной улыбкой. — Вы же архитектор? Господин Каве? Мое имя Нилу, вы, быть может, видели выступление... Я знакома с вашими работами, они потрясающие. Это же вы построили Алькасар-сарай?..
Поделиться62024-04-27 09:58:42
заявка от alluka zoldyck
жизнь — не сказка, и не имеет с ней ничего общего. ведь в сказке всегда есть счастливый конец, а в реальной жизни, несправедливость и несчастье - вот что ты называешь удачей. на самом деле, это невезение в чистом виде. бесконечный круговорот страданий, дарованный судьбой бесстыдницей, что обрекла на вечные муки, на море крови, покрывая души шрамами, а сердца - глубоким разочарованием. |
Отредактировано falling gems (2024-04-27 10:01:56)
Поделиться72024-04-28 21:12:07
заявка от alluka zoldyck
в поисках несусветного богатства, дурачки-простачки, в компании таких же, попали в сети не только своих собственных амбиций, но и чужих интересов. дойдя до самого края, где грани между жизнью и смертью сливаются в одно непроницаемое целое, неустанная борьба становятся неотъемлемой частью пути мести, в этом суровом путешествии, где каждый шаг может стать последним. |
Поделиться82024-05-01 18:09:18
заявка от alluka zoldyck
мир, когда-то благополучный и цветущий, теперь разрушен до основания. вместо привычного порядка и гармонии, теперь царит беззаконие, жестокая борьба за выживание и свободу. периодические катаклизмы и инопланетные вторжения, неумолимые и беспощадные, обрушивались на землю, разрушая все на своем пути, оставляя свой след. так продолжалось веками, и каждый раз город восстанавливался, словно феникс, поднимающийся из пепла. но в то же время, в каждом камне и стене этого города, в его узких переулках и широких проспектах, прослеживается слияние разных эпох и культур. здесь, среди высоких небоскребов и современных технологий, можно встретить представителей внеземных цивилизаций, прежде считавшиеся лишь фантастическими существами. и теперь, людям и инопланетян, несмотря на свои различия и противоречия, приходиться сосуществовать бок о бок, в этом бесконечном цикле разрушений и восстановлений. |
Поделиться92024-05-03 15:13:46
заявка от wei wuxian
ты — это заснеженные горные вершины, скованное льдом озеро, фигура, выточенная из белого нефрита, дуновение обжигающего холодом ветра, чистая и плавная мелодия гуциня. ты — это идеальность, безукоризненность, строгость и — скорбь [по кому?]. ты — второй молодой господин ордена гу су лань, один из двух нефритов, искусный заклинатель, который всегда там, где царит хаос. тебя уважают, ставят в пример, тобой восхищаются, но что скрывается за редкими, сухими фразами и немой печалью, отразившейся на лице, — не знает никто. невысказанные//невыраженные чувства — они укрыты снегами, спрятаны глубоко внутри, там, где никто не отыщет их, под кожей, в венах, в костях. эмоции — лишь в мельчайших деталях, едва уловимы и двусмысленны. твоя любовь — это шрамы на твоей спине, пропитанные кровью воспоминания, нестерпимая боль и бессилие. все, что ты помнишь о своем любимом, — это слепая сладость юности, непрекращающееся отвержение, тысячи «проваливай». почему ты все еще одержим им, лань чжань? заявка — НЕОЖИДАННО — в пару, но в случае, если очень хочется взять персонажа, но нет желания ставить его в пейринг с вэй ином, то можем обговорить этот момент. обо мне немного: я довольно медленный, но в случае необходимости (и если сюжет располагает) — могу писать чаще, в среднем пишу 4-6 тыс. символов, но могу больше (и меньше), пишу как лапсом, так и стандартно — без проблем подстроюсь. единственное требование — обращайся со мной по-человечески, ну и предупреждай в том случае, если не захочется продолжать играть. жду и уже заранее готовлюсь любить ♥ |
шесть звезд — алых, словно язык насилия, — сплетаются вместе, формируя образ ладони. шесть ослепительных вспышек, шесть бедствий, шесть усталых снов — посреди океана лунного света, на темном, несуществующем небе в мире несбыточного. бледные ладони тянутся к ним, стараются ухватить частичку багрянца, но время еще не пришло.
«скоро оно придет».
на губах коломбины — легкая улыбка, шепот полевых цветов и песнь нежности существования. ее голос вплетается в лесную тишину, смешивается с ней, пока не умирает в чужеродных звуках. птицы молкнут, а рожденные где-то в отдалении раскаты катастрофы становятся все явственнее. ближе, ближе, ближе, до тех пор, пока не оказываются совсем рядом и не проносятся, подобно ураганному ветру.
беглянка пропадает за пеленой листьев вместе со своим преследователем — обретшим плоть страхом, еще одной частью несбыточного.
хрупкая фигура юной девы подается вперед и срывается с места. обнаженные девичьи ноги едва касаются земли и прохлады травы — не бежит, а скорее, парит. шесть кроваво-красных звезд на небе следуют за беглянкой; она — словно бы на ладони, ее присутствие проступает на ткани жизни кровоточащим гноем, все, что необходимо, — просто следовать.
проходит всего лишь мгновение — для субретки — и та, что едва смогла сбежать от собственного кошмара, оказывается рядом.
ноги коломбины неловко ступают по промерзшим, влажным камням и замирают, как только до беглянки остается меньше метра.
— ты выглядишь утомленной.
ее губы все еще изогнуты в улыбке, ласковой и безмятежной, голова немного наклонена набок. в этом незначительном жесте — любопытство, легкое недоумение. в аромате, тянущемся от беглянки, среди привычных запахов существования, есть что-то, что юной деве не знакомо. что-то неправильное, что-то немного пугающее, что-то грешное. часть ли это несбыточного, чего-то, что неподконтрольно ей, — неясно.
но вопрос — неправильный.
сейчас они обе — часть несбыточного.
белоснежная, хрупкая ладонь тянется к беглянке и едва касается мягкой кожи. под тонкими пальцами — холод, холод несуществования, холод вечности и скорби. и это — все еще часть несбыточного, хоть и ощущается явственно.
— как мне стоит тебя называть?
ее нарекут ар-ле-ки-но, но в это мгновение, в эту секунду, в этом мире, существующем для них двоих, сжатом до сна, снящегося никому, до их мира невозможного — это имя не имеет никакого смысла.
ей нужно новое имя, имя только для этой реальности, имя только для этого душного и невыносимого кошмара. его должен прорычать преследовавший ее монстр или нечто другое, что будет всего лишь отражением осколка ее души. его должна повторять субретка, пока их маленький мир несуществующего не превратится в прах.
в отдалении, где-то позади, воплощение кошмара беглянки вновь оживает, с тошнотворным гулом обретает более ясные очертания. не монстр, но и не человек. нечто из подсознания беглянки, нечто, что коломбина лишь увидела на периферии ее сознания и дала этому жизнь, нечто неконтролируемое и жестокое.
— если ты хочешь жить, — невесомое прикосновение, длившееся не дольше минуты, прерывается, — тебе нужно сражаться.
шесть карминовых звезд мерцают в смоляных глазах существа, что постепенно приближается к ним. болезненная луна на несуществующих небесах [и все же более реальными, чем наяву] тускнеет — ее свет озаряет лишь силуэт страха, черты лица [если они есть] — сокрыты.
— только не беги вновь, — предупреждает с легким укором. — ты не сможешь сбежать от самой себя.
Поделиться102024-05-04 21:03:33
заявка от deviya sharma
|
Поделиться112024-05-12 21:28:43
заявка от enver gortash
На правах основателя каста, Избранного Бэйна, защитника города на реке Чонтар, Тони Старка местного разлива и просто самого классного парня на деревне, призываю группу героев, которая будет ломать кабины моим сорюзникам и портить весь прекрасный, рабочий и почти осуществленный (спасибо, Орин!) план; злодеев, которые вместе со мной поставят город на колени; а также неопределившихся, чьи души отойдут Бэйну (уж я-то постараюсь). Дурдж и/или Гейл Декариос рассматриваются в пару (заявки на них будут составлены позже). Приходите, а то скучно одному Торил завоевывать. Искренне ваш (нет) эрцгерцог Энвер Горташ |
Поделиться122024-05-15 19:26:30
заявка от ghost
мы своим неполным сто сорок первым разыскиваем всех причастных к этому безобразию — от сержантов до генералов, от массовки до бессмертных героев, от верных товарищей до подлейших предателей. будем без затишья рады даже четвероногому райли, лежанка найдется. |
Поделиться132024-05-19 19:05:42
заявка от ghost
COD: MW ✽ CAPT. JOHN PRICE
капитан говорит, в очередной раз закуривая сигару, сейчас последнюю в запасах, что война отбирает все. капитан говорит, помогая затаскивать в машину еще теплое тело сержанта его отряда, что однажды мы заставим вернуть ее все то, чего она нас лишила. капитан говорит и не сдается. не положено. слабость как чувство остается за закрытым — если откроет замок и выпустит, все точно умрут. капитан рекрутирует живых и видит их мертвыми. черепа вместо лиц, голые оскалы зубов и десны — вместо теплых улыбок. вместо дневников солдат — история, которую он заберет и положит в свой ящик к остальным таким же. подпишет своей рукой две даты через тире, это всегда вместо возвращаемся домой. но капитан продолжает набирать и привязываться. набирает, конечно же, лучших, тех, с кем будет тяжело прощаться. но чтобы мясо продержалось чуть дольше, он делает все, чтобы сосунков научить многому — закаленные войной пехотинцы попадают нерадивыми щенками в его уверенные руки. у него сердце сжимается за каждого павшего, но приходится оставлять и идти дальше. так положено. капитан после трех лет в гулаге сразу бросается под пули, сразу бежит к горячему. он не сдавался даже сидя в русской клетке, где умирают с беспамятством без сил. капитан по незнанию бьет роуча по лицу и говорит, что надо завершить войну. пока еще есть силы, пока все вы еще живы. капитан говорит следовать, и они идут. идут куда угодно, потому что прайсу верить стоит. потому что уверенности такой нет ни в каком другом капитане, и если будет нужно, ради цели он сляжет рядом. капитан завершить войну почти мечтает и как обычно делает все возможное. ради этого он запустит домой даже чертову ядерную ракету, которая уничтожит обоих противников сразу. он запустит, даже если не положено. все довольно стандартно: не сбегать молча, не ждать от нас разжеванных идей и хэдов — соображаем и радуемся вместе, быть достаточно активным, а со мной еще и терпеливым. у всех риал лайф присутствует, все всё понимают. |
у гоуста колено начинает чесаться, когда роуч попадает в область обнаружения. эта область глазами лейтенанта выглядит как самый важный радар с самым угрожающим звуком оповещения, с каждым разом она становится только больше, и зависит скорость увеличения этой самой области от прямого контакта с целью. чем чаще роуч шутит о нем, чем чаще не попадает в красное в окружении девяти под тяжелым призрачным взглядом, чем чаще крадет и прячет личные вещи райли, все быстрее склоняясь к одежде — она ему даже не по размеру, но оверсайз, вроде, нынче в моде. и чем чаще роуч обращает внимание на гоуста, когда в четырех стенах более никого не наблюдается. ему совсем не привыкать, когда из подобной комнаты выходит последний — лейтенанту не нужно лишнее внимание, иначе ситуация до оскала стиснутыми зубами начинает его напрягать.
но тараканы всегда остаются там, где можно вкусно перекусить. роуча не прогонишь даже тапком, прибитым изолентой к си четыре.теперь колено покрывается зудом и заставляет обратить внимание. настолько жестко, что гоуст кладет ручку на стол и пытается от дискомфорта избавиться усилиями всех пяти пальцев — он чешет и бесконтрольно замирает в дыхании, бросая весь свой «нюх» в слуховые каналы — роуча услышать тяжело, но даже тараканьи лапки в глухой тишине для гоуста превращаются в барабанную дробь. и он слышит это. и замирает все больше. как будто ежесекундно загружая в мозги поправки перед самым важным выстрелом.
гоуст еле усмехается, поддав жару в уже приросшую вторую тканевую кожу, и умудрившись дать оценку настроенности сержанта по одним лишь шагам.
колено все же не подводит. с роучом никогда.в тихие времена в стенах базы начинается самое страшное и смутное время — бумажная бюрократия. бесконечное заполнение форм и отчетов набрасывает на гоуста мысли убогие и извращенные: пусть каждый день в мире будет неладно, пусть каждую долю секунды в нем будут нуждаться где-то еще. он сутулой собакой с тяжелой грацией удирает и скользит по всем углам, когда через третьих лиц слышит, что соуп его обязательно и срочно ищет. гоуст убегает, а соуп находит. и забрасывает ворохом тошнотворной бумаги, которую просит за него заполнить. скулить уже не приходится, все равно не поможет. приказы, к великому его сожалению, исполняются без оговорок не только в рабочих полях.
гоуст пришел со своей макулатурой в комнату отдыха, потому что только здесь в данное время это можно было сделать спокойно и без отвлекающих маневров — хотелось закончить быстрее и заняться более важными, не разъедающими по крупинке мозги делами. он вникал и почти без слез плакал, трудно справляясь с мерно зреющим раздражением, когда что-то пропускал или в конце вынужденно делал поправку, из-за которой соуп обязательно попросит все заполнить снова. подписи капитана стояли на девственно чистых листах, что толкало на мысли недобрые. когда-нибудь гоуст отомстит за нечестно переданную ему даже не его работу. отомстит и не подавится.роуч умело переключает передачи в гоустовской менталочке, появляясь в дверном проеме с непринужденной легкостью. саймон действительно топил на четвертой, пока гари не сбросил все до почти нейтральной. гоуст расслабляется и ведет забитыми плечами, разминая, старается уже поджечь взглядом этот сучий листок бумаги у себя в руках. когда-нибудь он обязательно научится даже этому.
— уже проведена, и я не досчитался одной. будет очень неловко, если я найду ее у тебя, правда? — гоуст продолжает зрительно уделять больше внимания каким-то документам, впрочем, мысленно уже давно переключив все свое сознание на объект, что сидит теперь довольно близко в пустующей огромной комнате по правое плечо — объект живой и до черта настырный.
— а в карты... хм, не боишься проиграть последние штаны? — ладно, гоуст признает и даже готов прогибаться — бумаги подождут. теперь все может подождать.
он откладывает заполненную готовую стопку куда-то в ящик стола, а сверху кладет листок с огромной подписью «для капитана мактавиша», где внизу маленьким шрифтом мелькает постскриптум «желаю вам расстройство желудка каждую ночь, сэр». из все того же ящика выуживает потрепанную колоду карт, пытаясь припомнить, с каким счетом они выходили из-за стола в последнее время. от этой памяти зависели и ставки — у гоуста все же настрой скверный и с легким оттенком желания воздать и успокоиться. пусть даже это будет роуч, который просто попал под горячее.
— во что играем? на что играем? — он, наконец, почти не вставая, разворачивает стул по направлению к гари и впервые встречается с этим щенячьим взглядом, что жаждет коротать время с плодотворным интересом. с гоустом обычно игра сводится к банальному — темы личного характера и конечно же его лица каждому новому сержанту нисколько не дают покоя. но саймон позволяет и продолжает играть с этими ставками, лишь подогревая крепкий интерес.
Поделиться142024-05-25 22:06:40
заявка от ghost
царь во дворца! царь во дворца! любишь немецкие машины? мы тоже! просто поверь, у нас есть много всякого, вот тебе сник пикс для понимания глубины кроличьей норы |
- Всего одной? Они у тебя там тихо размножаются, пока Соуп коршуном не смотрит? - Роуч смеется, скалит зубы сквозь маску и раскачивается на стуле взад-вперёд, взад-вперёд. В менее удачный день, вероятно, давно бы с него, наверняка, навернулся, ударился бы лбом о стол или затылком об пол, вызвав чужой тяжкий вздох и устало вознесённые к небу глаза. Пусть так, но в этот самый миг Роучу больше всего не хочется остаться без движения, без цели, без возможности зацепиться. Он слишком устал от гнетущей голову тишины полупустой базы. Настолько устал, что старался её заполнить. Заполнить собой, Гостом, игрой в карты и, судя по всему, несколькими кружками отвратительного чая. Бросив беглый взгляд на кружку Роум поморщился и выдохнул, зачем-то пихая её ближе к Госу. Шмыгнул носом и покачал головой, мол цианида нет, сегодня он лейтенанта таким не побалует. Сегодня Роуч не способен заварить даже ромашковый чай.
- В дурака, Гост. На правду или действие. Проверять ответы не буду, - Роуч понимает значение сказанных слов, но произносит их будто между прочим, будто в них нет никакого особого смысла. Факт же остается фактом: он Госту и правда доверяет. Может быть даже чуть больше, чем стоило бы. Штаны на Госта, в любом случае, не налезут. Роуч слегка хмурит брови, чешет кончик носа ногтем и шумно, облегченно выдыхает, отогнав от себя очередную навязчивую мысль. Госту бы не пошел песочный. Но Роуч был бы не против найти тому альтернативу поярче. И обязательно с каким-то отвратительно кричащим принтом. Забавное. Не в этот раз, однако.
Роуч улыбается шире с каждым словом, с каждым жестом, с каждым действием Госта. Он следит внимательно своим пронзительным, подозрительным взглядом и улыбается откровенно и нагло, благо тонкая ткань маски хоть как-то преуменьшает глубину вины. Роуч будто знает: Гост ему сейчас не откажет, не откажет в этой маленькой наглости, в этой маленькой шалости, в этом очередном выходе за грань военной субординации и инстинкта самосохранения. Роуч смеется, наклоняясь на руках вперёд сильнее, в очередной раз покачивается на стуле, упирается ладонями в стол и щурится, словно кот от яркого света. Роуч решителен и до наивного искренен в своём коварстве. Роуч готов разменять свои последние штаны ради крупиц призрачной тайны.
- Имей ввиду, сегодня я планирую надеть на тебя погоны, - Роуч наклоняет голову на бог и заговорщически подмигивает, протягивая руки к колоде карт. Старых, потрёпанных карт, уже откровенно краплёных временем и жестоким обращением. Но разве это плохо, если буквально каждый в 141 точно знает, что у туза черви поломан левый кончик, а дама пик скрывается под небольшим пятном, оставленным чьим-то неосторожным обращением с кофе? Роуч хватает колоду, тянет её на себя из хватки Госта и почти небрежно, словно пачку сигарет, открывает. Пересчитывает карты, удовлетворенно хмыкает, проводя по краям колоды большим пальцем и мешает. Мешает без трюков, без флоришей, без вееров, без выпендрёжа. Мешает, нужно сказать, качественно и даже осторожно.
Роуч кивает, раздавая карты, словно совершая реверанс. Раздаёт каждому по шесть карт, вскрывает козырную масть, смотрит свою руку и пожимает плечами, осознавая сложившуюся ситуацию.
- Уступаю старшим право первого хода, - Гари демонстрирует козырной туз. Госту в любом случае ходить первым, Роуч довольно, по-жучиному потирает руки.
Поделиться152024-05-28 18:57:43
заявка от ghost
киииииса-киса-киса-киса мы unholly, котёночек. в благородство играть не стану, раскрою карты сразу. мяу-мяу? что по требованиям? не будь букой или слишком серьезным. не ожидай того, что тебя будут кормить всем и вся на тарелочке, что безопасна для кошачьих усиков (поверь, усики у нас с тобой общая тема, мы подружимся). не то чтобы в таком случае к тебе домой заявится семейство моих родственников (ничего не могу обещать, тараканы народ вольный), но мы все прекрасно понимает, что у взрослых (и не только) людей есть реальная жизнь и всякое случается. |
- Всего одной? Они у тебя там тихо размножаются, пока Соуп коршуном не смотрит? - Роуч смеется, скалит зубы сквозь маску и раскачивается на стуле взад-вперёд, взад-вперёд. В менее удачный день, вероятно, давно бы с него, наверняка, навернулся, ударился бы лбом о стол или затылком об пол, вызвав чужой тяжкий вздох и устало вознесённые к небу глаза. Пусть так, но в этот самый миг Роучу больше всего не хочется остаться без движения, без цели, без возможности зацепиться. Он слишком устал от гнетущей голову тишины полупустой базы. Настолько устал, что старался её заполнить. Заполнить собой, Гостом, игрой в карты и, судя по всему, несколькими кружками отвратительного чая. Бросив беглый взгляд на кружку Роум поморщился и выдохнул, зачем-то пихая её ближе к Госу. Шмыгнул носом и покачал головой, мол цианида нет, сегодня он лейтенанта таким не побалует. Сегодня Роуч не способен заварить даже ромашковый чай.
- В дурака, Гост. На правду или действие. Проверять ответы не буду, - Роуч понимает значение сказанных слов, но произносит их будто между прочим, будто в них нет никакого особого смысла. Факт же остается фактом: он Госту и правда доверяет. Может быть даже чуть больше, чем стоило бы. Штаны на Госта, в любом случае, не налезут. Роуч слегка хмурит брови, чешет кончик носа ногтем и шумно, облегченно выдыхает, отогнав от себя очередную навязчивую мысль. Госту бы не пошел песочный. Но Роуч был бы не против найти тому альтернативу поярче. И обязательно с каким-то отвратительно кричащим принтом. Забавное. Не в этот раз, однако.
Роуч улыбается шире с каждым словом, с каждым жестом, с каждым действием Госта. Он следит внимательно своим пронзительным, подозрительным взглядом и улыбается откровенно и нагло, благо тонкая ткань маски хоть как-то преуменьшает глубину вины. Роуч будто знает: Гост ему сейчас не откажет, не откажет в этой маленькой наглости, в этой маленькой шалости, в этом очередном выходе за грань военной субординации и инстинкта самосохранения. Роуч смеется, наклоняясь на руках вперёд сильнее, в очередной раз покачивается на стуле, упирается ладонями в стол и щурится, словно кот от яркого света. Роуч решителен и до наивного искренен в своём коварстве. Роуч готов разменять свои последние штаны ради крупиц призрачной тайны.
- Имей ввиду, сегодня я планирую надеть на тебя погоны, - Роуч наклоняет голову на бог и заговорщически подмигивает, протягивая руки к колоде карт. Старых, потрёпанных карт, уже откровенно краплёных временем и жестоким обращением. Но разве это плохо, если буквально каждый в 141 точно знает, что у туза черви поломан левый кончик, а дама пик скрывается под небольшим пятном, оставленным чьим-то неосторожным обращением с кофе? Роуч хватает колоду, тянет её на себя из хватки Госта и почти небрежно, словно пачку сигарет, открывает. Пересчитывает карты, удовлетворенно хмыкает, проводя по краям колоды большим пальцем и мешает. Мешает без трюков, без флоришей, без вееров, без выпендрёжа. Мешает, нужно сказать, качественно и даже осторожно.
Роуч кивает, раздавая карты, словно совершая реверанс. Раздаёт каждому по шесть карт, вскрывает козырную масть, смотрит свою руку и пожимает плечами, осознавая сложившуюся ситуацию.
- Уступаю старшим право первого хода, - Гари демонстрирует козырной туз. Госту в любом случае ходить первым, Роуч довольно, по-жучиному потирает руки.
Поделиться162024-05-31 16:01:05
заявка от ghost
tom clancy’s rainbow six siege
в форме шутки, но все же — если кто-то найдется, я точно буду проживать свою самую лучшую жизнь. |
Поделиться172024-06-02 17:29:34
заявка от navia
Говорят, что Клоринда никогда не промахивается - Навия своими глазами видела, как аккуратно входит в цель пуля, выпущенная из ее оружия. Потом ей сказали, что отец ничего не почувствовал - не мог бы, не успел - черный кругляшок пулевого отверстия запекается на пергаментно-белой коже, когда ей отдают тело, и Навия долго буравит его взглядом, словно пытаясь найти изъян в идеальной окружности. Собственно, все довольно бесхитростно: давно смотрю на этот пейринг и хочу отыграть всякое от момента, когда Навия, еще не будучи в курсе подробностей смерти отца, винит в его гибели в том числе Клоринду до примрения и совместного разгребания последствий великого потопа, ну и, ясное дело, становления отношений на этом фоне. Переживать, вроде, есть чего, пережевать тоже; хотите, ввалим стекла, хотите — флаффа, можем и того, и того в равных пропорциях, кто нас остановит. |
Господин Назир находит ее после представления — огромный букет лотосов нилотпала входит прежде него, и кажется, будто тот моментально занимает сразу треть крохотной комнатенки, служащей Нилу гримеркой. Ей не след жаловаться на тесноту: подобной роскошью из всех актеров театра Зубаира может похвастаться лишь его прима, и начинающие танцовщицы поглядывают на Нилу с такой завистью, будто ей достались покои размером с храм Сурастаны. Актеры в Сумеру — донные рыбы, вынужденные средь серого ила сражаться за те крохи, что им достаются: кто-то недоволен качеством мрамора в отделке дворца, Нилу же радуется укромному месту, где можно сменить костюм вдали от посторонних глаз и немного посидеть в тишине, устало разглядывая скапливающиеся под коленками кровоподтеки.
Но ее уединение частенько нарушают.
Она чуть подбирается, когда за пеной цветов проступает лицо дарителя, но быстро справляется со слабостью — натягивает самую обворожительную из своих улыбок; вспархивает с места легкой птицей, подхватывает тяжелый букет и рассыпается в благодарностях: господин Назаир — крупный меценат, покровительствующий их маленькому театру, и с рыночной площади их пока что не прогнали только его милостью и заступничеством. Он делает для них так много — огромный букет неловко опускается на узкий столик, сбивая на пол коробочки с гримом и блестящие безделушки — а просит взамен сущие мелочи. Немного ее, Нилу, времени; немного внимания — она танцующим движением отступает от надвигающегося на нее мужчины и, беспечно посмеиваясь, опускается на стул, снизу вверх глядя на визитера, рассыпаюегося сейчас в комплиментах.
Восхитительное представление, говорит он, и Нилу, прислушиваясь, с улыбкой цепко следит за движениями унизанных перстнями рук. Неподражаема, обворожительна, безупречна — красивые слова осыпают ее с ног до головы, пестрые, как лепестки падисар, которым суждено увянуть, едва коснувшись земли, и Нилу продолжает улыбаться, выжидая, когда господин Назир наконец-то перейдет к сути визита: она знает, что он пришел не просто так. Он никогда не приходит просто так, и с некоторых пор во взгляде его; в мягкой вкрадчивости голоса и хищной вальяжности движений появилось что-то, чего Нилу затаенно опасается — но не признается в том ни ему, ни себе, ни единой живой душе в Тейвате.
Всего лишь небольшое одолжение, говорит господин Назир, и рука его как бы невзначай опускается на острую коленку — ровно так, чтобы это не казалось совершенно непристойным, но достаточно, чтобы обозначить собственничество, и Нилу выдыхает украдкой, исподволь глядя на благодетеля настороженным синим взором. В рыжих ресницах ее запуталась тревога: господин Назир обходителен и хорош собой, и состоятелен; и покровительство, которое он оказывает театру Зубаира, неоценимо: в стране мудрости лицедеи не могут рассчитывать на многое, оттого благосклонность столь влиятельного человека — большая удача.
Небольшое одолжение, говорит он, и улыбка его входит под ребра плавно, как остро отточенный клинок — Нилу явственно ощущает, как она отдается за грудиной тоскливой болью; и слова его — словно заросли, скрывающие ришболанда: за ними кроется нечто опасное и недоброе, способное расправиться с ней одним ударом — отчего-то сейчас, в тишине пустой гримерки, Нилу осознает это особенно четко, и коротко обмирает от осознания.
Небольшое одолжение. Еще одно.
Потерявшая на несколько мгновений самообладание она поспешно собирается; улыбается самой беспечной из своих улыбок; кивает непринужденно, опуская узкую ладонь на сжимающие ее колено пальцы, и по благостному лицу господина Назира пробегает короткая судорога, природу которой Нилу не вполне понимает, но не желает узнавать.
Конечно, говорит она. Небольшое одолжение для столь благодетельного человека, говорит она, это не тягость, а честь.
Конечно, я там буду.
Есть люди, которым невозможно отказать, и предложения, от которых невозможно отказаться.
На роскошном приеме людно и шумно: после представления гости мелкими ручейками растекаются по саду, ищут прохлады под сенью ажурных колоннад, в тени цветущих глициний и подле беломраморных фонтанов, от которых веет холодом. Стоячий воздух напоен ароматом цветов, но вот-вот с моря должно потянуть горькой солью — солнце уже задевает жельтым брюхом стрельчатые крыши, клонясь к закату. Она стоит чуть поодаль, задвинутая в сторону, словно один из украшающих залы букетов — красивый, но сыгравший свою роль, и ныне тихо умирающий под безразлично-одобрительные взгляды гостей приема: танец окончен, восхищенные взгляды погасли, и лишь господин Назир время от времени извлекает ее на свет, чтобы покрасоваться перед своими гостями. Нилу старается не думать о том, с какой уверенностью он опускает ладонь ей на талию — каждый раз, когда хозяин приема вальяжно притягивает ее к себе, походя непринужденно беседуя со своими друзьями, она ощущает неприятный укол за грудиной, и отводит глаза, словно если не смотреть, этот морок пропадет.
Сколько еще одолжений будет, думается ей, пристально рассматривающей прожилки на мраморе, и в какой момент его перестанет устраивать простое прикосновение к коленке?..
От этой мысли настроение портится. Улизнув от обходительного хозяина, она бродит среди его гостей задумчивая и растерянная; рассеянно подхватывает бокал с резного блюда, и взгляд ее бездумно скользит по незнакомым лицам пока не останавливается на одном знакомом: словно пробуждаясь от дремы, Нилу пристально рассматривает стоящего чуть поодаль юношу — светлые волосы и изысканный костюм; мягкий взгляд алых глаз — она любуется им исподволь, прежде чем на ум приходит имя.
Каве, припоминает Нилу. Его зовут Каве.
Она знает его по обрывкам разговоров, что долетали до нее во время предыдущего «небольшого одолжения», когда она танцевала перед гостями господина Назира — столь же холеными и пресыщенными, как он сам; достаточно плененными красотой танца, но не имеющими особенного уважения к его исполнительнице, чтобы считать ее за человека, и оттого позволявшими себе обсуждать деликатные вопросы прямо при ней. Воспоминание это, столь же неприятное и масленое, как внимание господина Назира, щекоткой стекает за ребра, и Нилу решительно шагает к юноше, походя напуская на себя привычно беспечный вид — личина надевается не сразу, словно сделалась ей не по плечу, но мало кто мог бы угадать неуютную печаль за мягким синим взором.
— Господин архитектор?.. — обращается она к нему с лучезарной улыбкой. — Вы же архитектор? Господин Каве? Мое имя Нилу, вы, быть может, видели выступление... Я знакома с вашими работами, они потрясающие. Это же вы построили Алькасар-сарай?..
Поделиться182024-06-17 19:42:14
заявка от ghost
тебя зовут марк чандар. твой позывной мьют. и тебе всего двадцать пять. ты приходишь в наш дом и требуешь тишины. насильно продавливаешь черными перчатками каждую закаленную спину, каждую громкую душу. ты делаешь это молча и с надменностью, ты говоришь настолько тихо и редко, что у меня при виде тебя рождается лишь одно желание — обнять твою шею руками, обвить горячими от злости ладонями, сжать огрубевшими пальцами так, чтобы кожа краснела, чтобы ты наконец-то в ухо мне пискнул от боли и понял, что команда мы лишь в боевом поле. ты борзый и высокомерный. ты кичишься своими знаниями в инженерии в каждом долбанном разговоре, ты вспоминаешь, что слишком еще молод для своих достижений. ты обязательно смотришь на всех так, словно твоей докторской компании мы абсолютно не достойны. ты видишь в бронебойных лицах только силу в физике, ты смеешься и стебешься, ты постоянно утверждаешь, что война теперь — в телевидении и электронике, а наши соревнования по очкам — тупая трата времени и своего потенциала. хотя какой там потенциал. ты считаешь, что способен встать на мое место намного раньше, ведь достичь моего уровня полезности — много ума не надо. это тренировки в пейнтболе, это обычное умение смотреть и наблюдать, это лишь правильное прорабатывание информации, на основании которой делаются логические выводы. ты определенно считаешь, что нет ничего сложного спасти заложников, разрешить мировой конфликт, провести удачную диверсию, если знать, сколько противников, сколько в здании окон, этажей и какое у врагов оружие. ведь разведданные есть, за меня сделали больше половины работы, мне лишь остается зайти и забрать разжеванное. я встаю и ухожу. ухожу молча, как ты любишь. но поверь, настанет день, когда я смогу въебать тебе по лицу благодаря своей бесполезной физике. и буду избивать тебя, рассказывая тупые армейские анекдоты. на самом деле там не все так плохо. будут у них обязательно и моменты небольшого примирения. хоть и вынужденно, хоть и в рамках четырех стен, где дружить приходится, контактировать без агрессии — тоже. но костяк вижу неизменный — мьют себе цену знает и даже завышает, он начало всего конфликта и гостовского бедствия. незаменимый |
— они быстро портятся в крови, а я запасливый, — за столько лет гоуст одними глазами улыбаться научился. он не договаривает, но мысленно бросает едкое, стреляя исподлобья своим медвежьим бурым взглядом — что это его маленькое спокойное и единственное хобби для отвлечения, когда ему черепа очередью крошить не приходится. когда руки до раздражения свободны, когда мозги закипают от того, как в них пусто, либо, напротив, от того, что переполнены гниющим и воняющим. он привык в занятых пороховых секундах измерять жизнь, каждый раз убеждая себя, что все это только на пользу. в конце концов, ему даже некому на гражданку звонить и рассказывать о том, как прошел его день. он будет рисовать призрачные черепа на своих балаклавах каждый раз, стоит ему остаться в одиночестве.
саймон наблюдает и не пропускает, когда даже роуч недовольный своим чаем двигает исполосованную внутри темно-коричневыми кольцами кружку с содержимым, предлагая и даже не пытаясь скрыть тот факт, что это не вкусно. впрочем, он с собой и другими честен, саймон так точно уже давно убедился, что британец из гари никакой — либо приемный, либо подделал документы, либо уже в утробе начал ненавидеть монархию всей туманной душой. гоуст все свои маски поставил бы на второе — роуч определенно сошел бы за отличного шпиона, потому что умудрился к райли подойти ближе всех остальных. и вряд ли даже об этом догадывается.
но все же гоуст берет кружку и нюхает, упрятав свой тканевый черный нос в керамическом обрамлении — он каждый раз проверяет и оценивает навыки, с теплотой надеясь, что у роуча когда-нибудь получится сносно. а между тем сам готов бесконечно бегать на кухню, открывать шкафчик со своим, казалось бы, бесконечным запасом сухих ароматных трав и заваривать до талого, пока гари не заноет о том, что уже напился. ведь роуч не должен пить эту холодную мочу в бумажных одноразовых пакетах, когда можно от лучшего получить максимум горячего удовольствия.— ты и не проверишь, тебе придется верить. или пытать. например, этим, — саймон гиенит впервые за день, все еще пытаясь понять, как гари способен сотворить подобное. его губы растягиваются в улыбке так, что движение можно увидеть даже сквозь маску, а сам райли мысленно собирается с духом предложенное все же попробовать. ведь оружие будет не засчитано, если гоуст бросится на амбразуру открытой грудью по собственной безумной воле. — погоны свои что ли отдашь?
роуч забирает колоду из голых теплых ладоней — почти единственные участки кожи, которые можно увидеть сейчас у гоуста без краснеющих ядерно щек. большего видеть не приходится даже в спокойные от боевых действий дни, и некоторые сержанты до сих пор не в курсе, что у райли черепами забиты плотно даже руки. правда сам саймон точно не помнит, видел ли роуч его хоть раз хотя бы в футболке, а потому это может стать одним из потрясений сержанта на сегодня. лейтенант в целом подписался на то, риски чего здраво надо было оценивать хотя бы пару минут. а может под предлогом подсознательно гоуст и сам желал дискомфорта, не выкручиваясь и не препираясь, ведь карточный долг — это всегда святое.
гари мешает и раздает по шесть, он почти светится как радиоактивный таракан, как биолюминесцентный планктон в прибрежных водах океана, раздраконеннный и возбужденный. он словно ребенок перед своим самым редким и дорогим биониклом потирает руки, в диком восторге предвещая обязательно захватывающую игру — саймон не перестает тянуть губы в изгиб ни на секунду, тупо полагаясь на то, что это не так уж и заметно. его до черта забавляет все это, и он почти всей кожей чувствует ту явную разницу в своей повседневности, которая непринужденно и мягко об эмоциях просит — саймон начинает пялиться в свои карты, потому что из-за слишком живого роуча уже начинает сводить скулы. непривычно. и как же глупо.
— один в поле не воин, — за плечами игр слишком много, когда старшая карта только подставляла. выигрыш будет все же слаще, если роучу этот туз встанет поперек горла во всех возможных смыслах. но карта не шла. из раза в раз колода пустела, но не увеличивала силу, а поле боя походило на футбол в одни ворота — саймон временами не доходил даже до вражеской полузащиты. гоуст все же не копался, а готовился принимать как должное — проиграть ему не страшно. куда страшнее думать о том примерном, что может в тараканьей голове витать и дико желать.
гоуст бросает в последней битве карты поверх карт роуча, даже не вскрываясь. сдается без позора, но с ущемленной гордостью, расстроенно поджимая губы.
— действие. тебе придется заставить меня делать многое, прежде чем я когда-нибудь соглашусь тебе что-то рассказать, — райли складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, тяжело и шумно выдыхает, прежде чем снова посмотреть в глаза напротив. — надеюсь, это будет что-то более оригинальное, чем признаться в любви прайсу, пока он разговаривает с генералом.
Поделиться192024-06-22 04:12:36
заявка от Helena Bertinelli
DC COMICS ✽ THOMAS BLAKE
fc: robert kazinsky Хелена запоминает Тома навязчивым придурком, прицепившимся к ней у самого входа в особняк Фальконе. Он определенно что-то вынюхивает, возможно, что-то, что нужно и ей. Хелене не хочется встрять вместе с ним, но отделаться от него оказывается не так просто. — Я работаю одна, — цедит Хелена сквозь зубы, как только слышит, что именно Тому здесь надо. — Брысь с дороги. — Все равно помогу, я же все-таки джентльмен, — кивает Том, нимало не смутившись ее тоном. — А потом ты поможешь мне, ладушки? Хелена раздраженно закатывает глаза, но отчего-то не уходит. Один из Фальконе очень удачно оказывается рядом, чтобы она не посмела так открыто пойти в зал. Пользоваться всем, что есть под рукой, Кэтмену не привыкать, и если под руку внезапно подвернулась Охотница — свой шанс упускать определенно не стоит. Он отвлекает ее от препирательств нетривиальным и, пожалуй, хамским методом: целует, уводя в сторону от старины Кармайна. Том и раньше иногда размышлял об этом, но тогда они не были знакомы, а целовать незнакомок — это слишком невежливо даже для него. Первое впечатление очень важно, оно задает тон всему дальнейшему общению. Том запоминает ее сумасшедшей идиоткой, когда она в этом чертовски узком платье выпрыгивает из окна, выбив своим телом стекло. Перед этим Хелена опустошила сейф Кармайна, поэтому, конечно, поторопиться стоило, но спроси она Тома — он бы нашел несколько менее травмоопасных выходов из ситуации. Вместо этого он линяет с места преступления под шумок, прихватив с собой искомую статуэтку в виде кошки. Шалость удалась, думает Том. Каждый из них получил, что хотел, все и даже немного больше. Что-то в нем есть, думает Хелена, а потом неделю пытается выбросить эту мысль из головы. Не буду пересказывать все комиксы и не жду досконального знания всех выпусков, где Кэтмен когда-либо появлялся. И даже знания половины не жду, серьезно, основы основ про готэмских ребят, парочки выпусков и статьи о персонаже должно хватить, если вы любите адаптировать комиксы во что-то более-менее вменяемое и интересное. Для меня главное — уловить вайб персонажа, ухватить самые основы, остальное налепим поверх вместе. Еще, конечно, хочется, чтобы в процессе у обоих проснулось желание полистать комиксы и надергать оттуда чего-нибудь эдакого, а там видно будет. Что мы будем делать? Бить плохих парней, детективить, ругаться, выяснять отношения, кидать друг друга с позиции «так будет лучше для нас обоих», ссориться, мириться, приключаться, вот это вот все. Том та еще скотина, Хелена не отстает, вместе как будто лучше, чем поодиночке, но одиночество как-то привычнее. Оба на голову отбитые, и это не фигура речи. Сразу кричать про пейринг не буду, поэтому, если Хелена вам не видится тем персонажем, которого хочется романсить, то это ок. Но тут я, конечно, загляну вам глаза с немым вопросом «ну вы вообще видели, какие эмоциональные у нее посты?». В идеале хочется, чтобы это все было надолго, поэтому прошу оценить свои силы и желания заранее. Очень надеюсь, что интерес к игре не пропадет через месяц, ну и что постов каждый раз месяцами ждать не придется. Круто, если сможем в спидпост. Если не сможем, но все равно получится что-то красивое, то тоже ничего так.До анкеты свяжитесь со мной, пожалуйста, в личке. Хочется сперва посмотреть друг другу в глаза и в посты, чтобы понять, что между нами таки проскочила искра. |
Хелена не стала еще раз напоминать, что она хотя бы их оттуда вытащила, — но приосанилась, держа свой стаканчик с кофе так, будто это был фужер с вином. Это было на редкость уютно и до странности хорошо — и подурачиться успевали, и пройтись метафорическим ножом по старым ранам, но так, что почти не больно, только нервы пощекотать немного.
Прошло почти десять лет. Слишком много, чтобы Хелена уж очень переживала из-за отказа. Скажи Вик, что ей все показалось, и он ни о чем не жалеет, — она бы поверила и больше не завела такого разговора. А тоска уймется как-нибудь сама, нужно только дать немного времени, Хелене не привыкать. Когда-то в любом случае от этой тоски останется разве что отголосок робкой осенней меланхолии, может, капелька ностальгии. Как вчера, когда она его увидела, и мысли были похожими.
Она вполне могла ошибаться сейчас, но ничего от этого не теряла.
Решив для себя так, Хелена с непроницаемым лицом медленно потягивала свой кофе, с Вика взгляда не сводила.
— Технически, — начала было она, передразнивая, но умолкла, когда он поднял ладонь, вздохнула, закатив глаза.
"Технически убежал ты".Она правда собиралась съязвить, обратив все в недобрую шутку, потому что не умела иначе. Рот было открыла, но смогла издать только неловкий смешок. Пожалуй, стоило бы присесть.
Пожалуй, стоило взять бутылку вина, а то и чего покрепче. Приготовившись к отказу, о другом варианте Хелена как-то позабыла. Зато Вика тогда помнила хорошо, девочку, всю жизнь прожившую среди убийц, неспособных на искреннюю любовь, впечатлить было нетрудно, то ли дело разочаровать. Едва достигшая совершеннолетия Хелена изначально не верила, что у них могло что-то получиться, она мечтала о чем угодно кроме любви. И сожаление к ней пришло далеко не сразу.— А почему нет? Что изменилось? — Она бы предпочла, чтобы обошлось без упоминаний подробностей ее вендетты, Вик не мог не знать, но выбрал бить по больному. — Неужели стоило умереть, чтобы принять мой выбор?
В искренность его сожалений Хелене вполне верилось, в то, что он поступил бы по-другому, если бы мог — нет.
— Ты так говоришь только потому, что все уже закончилось, и я изменилась. Ладно мне, себе-то не ври, — Хелена ухмыльнулась немного зло, потом поджала губы. Вик говорил то, что она хотела услышать, или это — те самые последствия воскрешения, которые она искала? Позволил бы сегодняшний Вик пролить кровь? Он даже выстрелить ей помешал ночью.
Не довериться было бы так легко — ей ничего не стоило бы сказать "нет", отвернуться и больше не возвращаться к теме. Именно так бы поступила девочка, обиженная, как она думала, предательством, заживо съедаемая изнутри ненавистью и одиночеством. Эта девочка все еще оставалась там, внутри, но с годами Хелена научилась лучше понимать ее желания.
— Прости, я тебе верю, — выдохнула она, все еще внутренне на что-то решаясь. — И да, я думаю, ты поторопился от меня сбежать. А я поторопилась, решив вчера, что твое возвращение ничего не меняет.
Из ее уст звучало чем-то близким к признанию.
Поделиться202024-06-26 21:05:36
заявка от maggie rhee
THE WALKING DEAD ✽ CLEMENTINE
клементина – девочка с невероятной судьбой. застать чёртов зомби-апокалипсис в восемь лет, прячась в домике на дереве и успешно не попавшись ни одному ходячему? найти опекуна в лице совершенно незнакомого человека, пройти с ним долгий путь, спасая из различных передряг и помогая по мере возможностей, выстроить с ним невероятно прочную связь, но по итогу лишиться? практически в одиночку пройти круги ада, используя да надеясь лишь на собственный ум и смекалку? пойти по стопам того, что помог и взрастил когда-то, самой став опекуном для совсем юного мальчишки? да, всё это – клементина. невероятная. умная. смекалистая. добрая. целеустремлённая. девочка с невероятно прочным внутренним стержнем, девочка с невероятной волей к жизни и упорством. девочка-боец. выжившая. и хотя игры серии имеют опосредовательное отношение к канону того же сериала, тем не менее есть у нас главное связующее звено, через которое мы можем найти точки пересечения – это гленн, фигурировавший в самой первой игре, из чего можно было сделать выводы о том, кем он был и что делал до своего появления в сериале. и да, я хочу это использовать. я хочу, чтобы клементина помнила гленна, а гленн помнил о клементине. я хочу, чтобы они встретились ещё – так или иначе; я хочу, чтобы они не встретились, но клем и мэгги могли пересечься каким-либо образом – я, вообще, много чего хочу, и всё это обсуждаемо, пластично, и полностью зависит от вас и вашего желания играть. |
Поделиться212024-07-03 20:05:56
заявка от columbina
GENSHIN IMPACT ✽ ARLECCHINO
прежде чем над бескрайними снегами снежной забрезжил рассвет, прежде чем ты взглянула на меня глазами-отражениями утопающих в смоли амарантовых лезвий, прежде чем твои губы изогнулись в полуулыбке-полуусмешке, прохладной, как дожди фонтейна, прежде чем моя рука легко коснулась серебра твоих волос, знала ли ты, арлекино, что смерть — это дорога к благоговению? х о ч у а р л е к и н о. в пару. предлагаю утопиться в море мыслимых и немыслимых хедканонов. поведаю свои и с удовольствием послушаю твои. по темпу и объему постов — договоримся, единственное, о чем прошу, — никакой птицы-тройки. по внешностям — я не подбирала реальные ни себе, ни для арлекино, но если будет желание, то можем договориться по ним. |
шесть звезд — алых, словно язык насилия, — сплетаются вместе, формируя образ ладони. шесть ослепительных вспышек, шесть бедствий, шесть усталых снов — посреди океана лунного света, на темном, несуществующем небе в мире несбыточного. бледные ладони тянутся к ним, стараются ухватить частичку багрянца, но время еще не пришло.
«скоро оно придет».
на губах коломбины — легкая улыбка, шепот полевых цветов и песнь нежности существования. ее голос вплетается в лесную тишину, смешивается с ней, пока не умирает в чужеродных звуках. птицы молкнут, а рожденные где-то в отдалении раскаты катастрофы становятся все явственнее. ближе, ближе, ближе, до тех пор, пока не оказываются совсем рядом и не проносятся, подобно ураганному ветру.
беглянка пропадает за пеленой листьев вместе со своим преследователем — обретшим плоть страхом, еще одной частью несбыточного.
хрупкая фигура юной девы подается вперед и срывается с места. обнаженные девичьи ноги едва касаются земли и прохлады травы — не бежит, а скорее, парит. шесть кроваво-красных звезд на небе следуют за беглянкой; она — словно бы на ладони, ее присутствие проступает на ткани жизни кровоточащим гноем, все, что необходимо, — просто следовать.
проходит всего лишь мгновение — для субретки — и та, что едва смогла сбежать от собственного кошмара, оказывается рядом.
ноги коломбины неловко ступают по промерзшим, влажным камням и замирают, как только до беглянки остается меньше метра.
— ты выглядишь утомленной.
ее губы все еще изогнуты в улыбке, ласковой и безмятежной, голова немного наклонена набок. в этом незначительном жесте — любопытство, легкое недоумение. в аромате, тянущемся от беглянки, среди привычных запахов существования, есть что-то, что юной деве не знакомо. что-то неправильное, что-то немного пугающее, что-то грешное. часть ли это несбыточного, чего-то, что неподконтрольно ей, — неясно.
но вопрос — неправильный.
сейчас они обе — часть несбыточного.
белоснежная, хрупкая ладонь тянется к беглянке и едва касается мягкой кожи. под тонкими пальцами — холод, холод несуществования, холод вечности и скорби. и это — все еще часть несбыточного, хоть и ощущается явственно.
— как мне стоит тебя называть?
ее нарекут ар-ле-ки-но, но в это мгновение, в эту секунду, в этом мире, существующем для них двоих, сжатом до сна, снящегося никому, до их мира невозможного — это имя не имеет никакого смысла.
ей нужно новое имя, имя только для этой реальности, имя только для этого душного и невыносимого кошмара. его должен прорычать преследовавший ее монстр или нечто другое, что будет всего лишь отражением осколка ее души. его должна повторять субретка, пока их маленький мир несуществующего не превратится в прах.
в отдалении, где-то позади, воплощение кошмара беглянки вновь оживает, с тошнотворным гулом обретает более ясные очертания. не монстр, но и не человек. нечто из подсознания беглянки, нечто, что коломбина лишь увидела на периферии ее сознания и дала этому жизнь, нечто неконтролируемое и жестокое.
— если ты хочешь жить, — невесомое прикосновение, длившееся не дольше минуты, прерывается, — тебе нужно сражаться.
шесть карминовых звезд мерцают в смоляных глазах существа, что постепенно приближается к ним. болезненная луна на несуществующих небесах [и все же более реальными, чем наяву] тускнеет — ее свет озаряет лишь силуэт страха, черты лица [если они есть] — сокрыты.
— только не беги вновь, — предупреждает с легким укором. — ты не сможешь сбежать от самой себя.
Поделиться222024-07-06 13:34:14
заявка от ill dottore
GENSHIN IMPACT ✽ COLLEI
|
|
ты не помнишь имя моего подчинённого, который действительно проводил над тобой эксперименты, я не помню твоё — всё честно, правда? зелень твоих волос расплывается в каштане, золоте, серебре сотни других тест-субъектов, в глаза-фиалки мне даже смотреть было неинтересно, зато меня ты никогда не забудешь. пусть даже не внешность; безликое олицетворение кошмара, избавиться от которого оказалось сложнее, чем от самого элеазара. нравится ли тебе считать себя жертвой? мечтаешь ли ночами о мести? надеешься ли услышать от меня извини? приходи и расскажи~ ты не панталоне и даже не наука, лишь её жертва, поэтому заявка не в пару — это не значит, что игрой не обеспечу) люблю лапслок, не буду обижаться, если проклянешь персонажа последним словом (скорее даже обижусь, если не проклянешь). пишу довольно медленно, раз в пару недель, поэтому пинать при любом раскладе не стану мемы смешные и не очень |
Дурные сны, говорит Шедоухарт; Соблазн лишь усмехается — не злобно, конечно. Ей понятно, что спутница лишь осторожничает, заходит, как обычно, издалека, не желая начать разговор, который никто не поддержит. Видно, шаритские учения покидают голову с бóльшим усердием, чем тёмный пигмент в структуре волоса. В своём путешествии они дали свободу аасимару, исцелили земли от тёмного проклятья Шар, узнали всё, что можно было, об истории Кетерика и сопротивлении селунитов. Проложенная серебристым лучом правды тропинка не смогла привести воспитанную служителями Селунэ девочку обратно — хоть и верит она в другое божество, тенистая рука Шар держит её душу крепко, не отпускает.
Её передергивает от неожиданной поэтичности. Компания Воло давала странные плоды. Ещё раз, почему он вообще с ними бродяжничает? Её тёмные позывы определённо что-то попутали той ночью, на её руках оказалась кровь немного не того барда. Убитая певица хотя бы не пыталась выколоть ей глаз.
[indent] — Можно попробовать.
Ответная вежливость подкрепляется действием — вино, бесплатное благодаря серебряному языку Астариона, разливается по завалявшимся в лагерном сундуке кубкам. Они обе знают, что это не поможет. Путь для них обеих на редкость прямолинеен и прост, и заканчивается он на воссоединении с семьёй. Дворецкий дал понять в видении, что Соблазн должна повидаться со своей сестрой, а беженец в Ривингтоне рассказал, как сильно в доме Печали соскучились по Шедоухарт. Дела важные, но приступать к ним никто не торопится. Спутнице с этим помедлить можно, а вот ей совершенно нельзя. Впрочем, можно ли? Никто не цепляется за свои тайны так, как она; Шедоухарт тоже могла быть рождена из капли крови Шар, а никто из них бы и не заметил.
Легко хранить свои секреты, когда почти их не помнишь. Кому об этом знать, если не одной из основателей Абсолют?
Она подаёт кубок Шедоухарт и присаживается на столешницу, пользуясь отсутствием Джахейры, которая не преминула бы сделать невоспитанному отродью Баала замечание. Багряное вино стекает вниз горла быстро, натыкаясь по пути на подступившую к нему тошноту. Она точно не вампир, но пить кровь ей это в прошлом не мешало.
Тифлинг делает мысленное замечание себе — не стоит. Сейчас она знает, что даже выслушивание этих мыслей, воспоминаний о зверствах, лишь начало. Дальше глаза застилает пелена, и в себя удаётся прийти слишком поздно. Она мотает головой, стараясь сделать это как можно естественнее, и переводит концентрацию на девушку.
Если в её глазах и есть недоумение, новоиспеченная селунитка хорошо его прячет. Спасибо ей за это.
[indent] — Чем дольше ты откладываешь визит в дом Печали, тем меньше ты будешь спать по ночам. — Озвучивать очевидное она не любит, но Шедоухарт, кажется, нужно услышать это от кого-то другого. — Ты знаешь, что мы не оставим тебя одну, что бы там ни произошло. Так чего же ты боишься?
Соблазн не использует личинку иллитида, чтобы проникнуть в её разум и узнать всё самой. Ответ на вопрос её интересует куда меньше, чем рассуждения, которые он непременно породит; поток информации всё же ничего не значит, если над ним как следует не поработать. Они могут помочь друг другу своим опытом, открыть глаза на то, что ускользало из поле зрения само по себе или по воле божества, которому, конечно, всегда виднее, что для их служителей лучше.
А могут не помочь. И это не страшно. Возможность освежить голову, сверить перспективу, поднять в памяти все поводы негодовать на предавшее их доверие высшее существо не будет лишней перед неизбежной конфронтацией.
Даже если всё пойдёт так плохо, как только можно, ни один разговор не сможет нанести столько же вреда, сколько успели их боги.
Поделиться232024-07-08 21:00:18
заявка от antony stark
MARVEL ✽ PETER PARKER
— самые крутые спортивки на районе. и так, мой юный падаван, так как я не умер, то будем думать, как вписать ваши с колдуном косяки в наш измененный сюжет, но оговорюсь сразу - амнезичная магия нашего дамблдора меня обошла, так что я все помню [и кто-то получит па жопе]. так же стоит сказать, что мы провели некий ребрендинг внешностей, так что ты можешь тоже поменять холланда на кого-то другого, если будет таково твое желание. а можешь и не менять. |
[indent] глубокий баритон его голоса обволакивает тони, и болезненная хватка на сердце отпускает, словно его окутывает теплый кокон из безопасности и уверенности. край простой глиняной пиалы мелко стучит по зубам, его собственная слабость накладывается на травму стефана, тони делает несколько жадных, поспешных глотков, давится, перехватывая руку стрэнджа за запястье и роняя голову на подушку. его пальцы нетвердо касаются чужой ладони, когда стефан отставляет чашу, изучая-узнавая-вспоминая рисунок заживших шрамов, мозоли на ладони от тренировок с боевым шестом и на безымянном пальце от дурацкого пера, которым тот подновляет свои странные книжки.
[indent] когда его рука обессилено падает ему на грудь, пальцы продолжают сжимать ладонь стефа. он продолжает что-то говорить, и тони приходится приложить немало труда, чтобы вслушаться в смысл слов и не заснуть под успокаивающие вибрации его голоса. криво усмехается - они не смогли спасти вижна, они потеряли наташу. сколько еще погибло людей в катастрофах, прокатившихся по земному шару, когда мир внезапно потерял половину населения: водителей, пилотов, машинистов, работников аэс, врачей. все пять лет своей не_жизни, своего существования, он сталкивается с последствиями своей самоуверенности лицом к лицу.
[indent] когда продолжает существовать на автопилоте - потому что нужен пеппер, компании, городу. он старается не включать новости, он не смотрит в обращенные к нему глаза людей во время очередной пресс-конференции, на которых от имени старкин обещает открыть еще один фонд, построить еще один дом, обещает, что завтра будет лучше, чем сегодня. обещает то, во что сам поверить не в силах. читает в их глазах надежду и желание жить, несмотря ни на что.
[indent] лучше бы ненавидели - как те немногие, что кричат "убийца". те, что обливают его изображения красной краской. брошенный из толпы камень рассекает скулу - тони приказывает отпустить мальчишку, почти ровесника питера. он почти с наслаждением проникается ощущением стекающей по лицу холодной жижи, выплеснутой на него из ведра томатного сока, отдающего вкусом соли и металла.
[indent] наташа и стив организуют свой межгалактический патруль судного дня, тони лишь жестко и едко усмехается. они уже проиграли - за-за него, из-за его неоправданных амбиций, он больше не собирается лгать миру и самому себе. он наигрался в это дерьмо. на нем - разрушенная инфраструктура, не нем - поиски новой, дешевой энергии, на нем - больницы и социальная программа по розыску пропавших людей, в основу которой тони уже не терзаясь вопросами этичности помещает программу "озарение" и алгоритм арнима золы, держа ее под личным контролем.
[indent] к исходу второй недели он в алкогольном амоке громит мастерскую. стекло звонко и весело разлетается сияющим крошевом под ударами кувалды, зло впивается в босые ступни, сталь сминается с возмущенным, протестующим гулом. он не успевает причинить весомого ущерба - руки за спину заламывает подоспевшая наташа, удерживая беснующегося тони с нечеловеческой твердостью, пока он обессиленно не повисает на ее руках. небула смотрит на него нечитаемым взглядом антрацитовых глаз, после чего неторопливо поднимает из лома и осколков стеклянный куб со сбитым краем, внутри которого на подставке покоится тускло мерцающий, отслуживший свое реактор с выгравированным: "доказательство того, что у тони старка есть сердце". осторожно ставит его на уцелевший стол.
[indent] через полтора месяца он попадает в больницу. "передоз снотворным", - ставит диагноз кристина палмер, а пепс так до конца и не верит, что это не попытка суицида - тони просто хочет выспаться. хоть раз впервые с момента возвращения на землю заснуть без кошмаров, в которых раз за разом пытается удержать расползающееся прахом тело питера, смотрит, валяясь на камнях с пробитым боком, как ветер превращает в пыль того, кто давно пророс в него, поселился где-то в правом предсердии, просыпаясь в холодном поту с колотящей тело крупной дрожью. не бежать в сортир, выблевывая горькую желчь вперемешку с виски и тем, что пеппер удается впихнуть в него между посещением онкобольных детей в metro gemeral и заседанием совета национальной безопасности.
[indent] тони встает по будильнику в шесть, имитирует жизнь, ставя внутренний таймер на полночь, а после заливает в себя все, что имеет хотя бы ничтожный градус. он снова начинает курить, насквозь продымляя мастерскую и спальню, срывается на хэппи и ни в чем не виновной лаборантке, которой приходится приносить официальные извинения. губы девчонки дрожат, глаза на мокром месте, тони не отрывает взгляда от бликов на ее бейдже, хотя от этого начинает мутить. запрашивает ее дело - iq 183, победительница физических олимпиад, автор смелой статьи по молекулярно-кинетической теории твердых тел. в связи с инцидентом потеряла отца и младшего брата. он смотрит на ее фото выцветшим взглядом и просит доктора пател взять малышку под свой патронаж.
[indent] он рад, что мэй паркер оказалась в числе жертв таноса, потому что тони сдох бы у ее ног, прежде чем признался в своей виновности в смерти ее племянника. он ненавидит себя за эту радость. количество алкоголя, которыми он пытается убить в себе мерзкое, липкое чувство беспомощности, вытравить из себя все чувства, промыть, обезопасить, сделать себя стерильным, давно убило бы обычного человека. тони лежит на полу в обнимку с ведерком для бумаг в ожидании следующего приступа, потому что бежать до ванной нет сил. экстремис, спасший ему жизнь на титане, с тупым упорством очищает кровь, регенерирует печень и почки, восстанавливает пораженный язвой желудок.
[indent] высшая форма паразитизма сохраняет его для себя.
[indent] даже сейчас.
[indent] откуда стефану знать. черные мраморные стелы с бесконечным списком имен не скалились на него из прожорливой, воняющей могильником пасти смерти. тони смотрит на него со снисходительной нежностью и чуть сильнее сжимает его ладонь.
[indent] - мы. мы спасли.
[indent] обводит более осмысленным взглядом скромное помещение - почти келью - на столе белесоватым дымом истекает бронзовая курилньница, сквозняк перебирает подвески какого-то амулета, к вене тянется катетер от капельницы, стоящей в изголовье. смешение восточного колорита и западной медицины кажется почти нелепым. тони смотрит на перебинтованный обрубок правой руки и не чувствует ничего. как будто телесная неполноценность отвечает той, что образовалась внутри после того, как камни перестали наполнять его своей мощью.
[indent] - эй, ребята, - прикрыв глаза, он старается подпустить когда-то привычного веселья в голос, - кажется вы потеряли детальку от этого лего...
[indent] на внутреннем веке продолжает мягко сиять магическая вязь символов.
[indent] - пиздец, - говорит тони, глядя на свое отражение в зеркале.
[indent] магия стрэнджа и наниты техновируса прекрасно работают в команде - то, чему так долго учился сам старк и, кажется, ему все еще есть, куда расти, - так что через неделю он уже начинает вставать с кровати. ветвистый рисунок шрама горячечно-бордовый, охватывает правую щеку, цепляет губу, скулу и висок, тони осторожно трогает его пальцем, хотя стефан, разумеется, строго-настрого запретил это делать, и думает, что, в целом, обычная борода ему тоже пойдет. будут они два безруких силача-бородача, самое то для паралимпийского подразделения мстителей.
[indent] пользуясь тем, что стрэндж отлучился и самонадеянно оставил его без присмотра, когда тони притворился спящим, не то эта маниакальная сиделка от бодхисаттвы заставила бы его еще месяц валяться в постели, он по стеночке, при страховке плаща, выползает на улицу и падает на каменную, нагретую солнцем скамью. в трех шагах от цветущего персикового дерева - когда-то он перенюхал кучу пропитанных парфюмом бумажек и запястий, пытаясь понять, какие духи подойдут пеппер, так что мог без труда распознать основные запахи. правда, в тот раз все равно пришлось обращаться за помощью к кристине, за что она, конечно же, получила свой волшебный пузырек на рождество.
[indent] прислонившись спиной к теплому камню, тони подставляет лицо под лучи весеннего солнца. конечно, долго ему просидеть так не дали - с плащом они договорились и нашли общий язык уже давно, но остальное население храма предпочитало держаться своих.
[indent] - знаешь, - торопливо начинает тони, когда тень стефана падает на него, опережая недовольние комментарии его самовольничества, - в тот момент, когда камни были у меня в руке, я понял... все. все тайны мироздания открылись мне, они был просты и ясны, как записанная на доске формула. все, на что я искал ответы, над чем безрезультатно бился долгие годы. любую задачу можно было решить... по щелчку пальцев, - он поднимает левую руку, щелкая костяшками. - а потом все ушло. продолжает вертеться на кончике языка, но каждый раз ускользает. и я боюсь, что ушло не только это. я не знаю, кто я теперь, стеф. я чувствую себя опустошенным. как пивная банка. что, если однажды я не смогу вспомнитть тебя? пеппер, роуди, хэппи? как у тебя получается каждый раз возвращаться... оттуда?
Поделиться242024-07-10 17:46:23
заявка от ill dottore
GENSHIN IMPACT ✽ PIERRO
джестер, шутник, стендап комик мира тейвата — напомни, посмеялся ли ты со мной в пустыне, назвав меня доктором? по персонажу на данный момент почти ничего неизвестно, кроме того, что... о нем ничего не известно, он og предвестник и всем раздает указания, а сам непонятно чем занимается. можем придумать вместе, что именно в себя включает это «непонятно что») вопросы к персонажу: вопросы к игроку: |
Дурные сны, говорит Шедоухарт; Соблазн лишь усмехается — не злобно, конечно. Ей понятно, что спутница лишь осторожничает, заходит, как обычно, издалека, не желая начать разговор, который никто не поддержит. Видно, шаритские учения покидают голову с бóльшим усердием, чем тёмный пигмент в структуре волоса. В своём путешествии они дали свободу аасимару, исцелили земли от тёмного проклятья Шар, узнали всё, что можно было, об истории Кетерика и сопротивлении селунитов. Проложенная серебристым лучом правды тропинка не смогла привести воспитанную служителями Селунэ девочку обратно — хоть и верит она в другое божество, тенистая рука Шар держит её душу крепко, не отпускает.
Её передергивает от неожиданной поэтичности. Компания Воло давала странные плоды. Ещё раз, почему он вообще с ними бродяжничает? Её тёмные позывы определённо что-то попутали той ночью, на её руках оказалась кровь немного не того барда. Убитая певица хотя бы не пыталась выколоть ей глаз.
[indent] — Можно попробовать.
Ответная вежливость подкрепляется действием — вино, бесплатное благодаря серебряному языку Астариона, разливается по завалявшимся в лагерном сундуке кубкам. Они обе знают, что это не поможет. Путь для них обеих на редкость прямолинеен и прост, и заканчивается он на воссоединении с семьёй. Дворецкий дал понять в видении, что Соблазн должна повидаться со своей сестрой, а беженец в Ривингтоне рассказал, как сильно в доме Печали соскучились по Шедоухарт. Дела важные, но приступать к ним никто не торопится. Спутнице с этим помедлить можно, а вот ей совершенно нельзя. Впрочем, можно ли? Никто не цепляется за свои тайны так, как она; Шедоухарт тоже могла быть рождена из капли крови Шар, а никто из них бы и не заметил.
Легко хранить свои секреты, когда почти их не помнишь. Кому об этом знать, если не одной из основателей Абсолют?
Она подаёт кубок Шедоухарт и присаживается на столешницу, пользуясь отсутствием Джахейры, которая не преминула бы сделать невоспитанному отродью Баала замечание. Багряное вино стекает вниз горла быстро, натыкаясь по пути на подступившую к нему тошноту. Она точно не вампир, но пить кровь ей это в прошлом не мешало.
Тифлинг делает мысленное замечание себе — не стоит. Сейчас она знает, что даже выслушивание этих мыслей, воспоминаний о зверствах, лишь начало. Дальше глаза застилает пелена, и в себя удаётся прийти слишком поздно. Она мотает головой, стараясь сделать это как можно естественнее, и переводит концентрацию на девушку.
Если в её глазах и есть недоумение, новоиспеченная селунитка хорошо его прячет. Спасибо ей за это.
[indent] — Чем дольше ты откладываешь визит в дом Печали, тем меньше ты будешь спать по ночам. — Озвучивать очевидное она не любит, но Шедоухарт, кажется, нужно услышать это от кого-то другого. — Ты знаешь, что мы не оставим тебя одну, что бы там ни произошло. Так чего же ты боишься?
Соблазн не использует личинку иллитида, чтобы проникнуть в её разум и узнать всё самой. Ответ на вопрос её интересует куда меньше, чем рассуждения, которые он непременно породит; поток информации всё же ничего не значит, если над ним как следует не поработать. Они могут помочь друг другу своим опытом, открыть глаза на то, что ускользало из поле зрения само по себе или по воле божества, которому, конечно, всегда виднее, что для их служителей лучше.
А могут не помочь. И это не страшно. Возможность освежить голову, сверить перспективу, поднять в памяти все поводы негодовать на предавшее их доверие высшее существо не будет лишней перед неизбежной конфронтацией.
Даже если всё пойдёт так плохо, как только можно, ни один разговор не сможет нанести столько же вреда, сколько успели их боги.
Поделиться252024-07-18 19:09:49
Мой друг. Мой союзник. Мой предатель. И не сразу заметил, как ты отдаляешься. Точнее, заметил, конечно, но не мог понять что произошло. Что такого изменилось, что ты стал избегать своего лучшего друга? Перестал совершенно не по уставу обнимать своего командира так, словно вот-вот сломаешь хребет? Куда ушла вся твоя собачья верность, манера заглядывать мне в рот и, возможно, чрезмерная (не для меня) забота? Ах, да, точно. Ты сдал меня штабским крысам. Меня лишили всех званий и выкинули из армии с волчьим билетом. Просто потому что я желал победы для нашей страны и, быть может, действовал не всегда по приказу. Хотя ты прекрасно знаешь эти приказы, что раздают зажравшиеся ублюдки в своих уютных креслицах. Они-то и знать не знают с какой стороны хвататься за ружьё, но очень хорошо понимают как нужно действовать в бою, верно? Ты сам сколько приказов нарушил на той высоте? Но ты спас мне жизнь и это больше никогда не обсуждалось. Жалеешь ли ты теперь, что не позволил мне сдохнуть в Чечне как шавке подзаборной? Благо, мне повезло, я отделался всего лишь увольнением, а не пулей промеж глаз. Спасла фамилия да старые друзья отца. Захаев. Барков. Жаль, что не ты. Больше никогда не ты. Ненавижу. Но у меня всё в порядке, можешь не волноваться. Я ушёл из армии, а ты остался. Дослужился до полковника? Какая прелесть. Надеюсь, мною у тебя получилось хорошенько выслужиться. А то было б как-то совсем грустно. Ты же хороший человек, Юра. А я нет. Я всего лишь психопат. Убийца. Террорист. По мне никто слёз лить не станет. Но почему-то тогда я тебя отпустил. Я... не простил, не умею прощать. Но позволил тебе оставить меня и жить дальше. Когда ты предал меня однажды. Но тебе оказалось этого мало? Наш ты герой России, что тебе пообещали Прайс с Николаем? Неважно. Во второй раз я не забуду. Отправлю тебе подарочек в твою часть. С зарином. Потом вернусь домой в отцовскую квартиру в Москве и найду похоронку без адресата. Ты так и не сменил адрес. Теперь я буду здесь видеть не только фигуру отца в петле. Но я подниму с колен нашу страну. Пусть ты и не одобришь мои методы. Мастерски жонглирую элементами ванильной и ребутной биографий, выдумываю на ходу и беру с потолка. Тебе тоже придётся, смирись. Или я за тебя сам всё придумаю. Мы будем играть по ванили, мы будем играть по ребуту, мы будем играть мою бешеную смесь и сотню-другую АУ-шек. Соболезную. А ещё я буду буквально волчонком, потому что как это не взять оборотническую АУ-шку? |
Чужая кровь привычна. Чужие раны не могут вызывать особых эмоций. Слишком много их было, слишком у многих. Пьеро и свои-то уже с трудом смог бы вспомнить все. Многие вещи в жестоком мире становятся невыразительной обыденностью. Но всë же иногда... Иногда что-то отвлекало от работы. Путало мысли и заставляло их уходить от всех планов. Пробуждало червь неудовольствия где-то внутри. Так раздражение поднимало голову и копошилось всë сильнее с каждым разом, когда Педролино видел кровь Капитано. Это недопустимо. Второй слишком ценен для Царицы. Слишком необходим для Первого. Невозможно допустить потерю такого бойца. И даже саму идею потери.
Извечная маска учтивого равнодушия едва заметно трескается, взгляд слегка хмурится, пока Пьеро уверенно отрывает мешающую часть уже достаточно истерзанного рукава и лохмотья летят на пол, чтобы после их молча убрали вездесущие слуги. Первый осторожно, возможно, даже слишком, всë же его солдат давно привык к куда более грубому обращению, стирает самые неприятные пятна крови, обрабатывает края раны, благоразумно не трогая саму истерзанную плоть. Он уже слишком стар для подобных ошибок новичков. Да и прекрасно знает на собственном опыте какой пыткой бывает глупость переборщить с обеззараживанием. Рану алкоголем поливают только раз в жизни. Но в какой-то момент отголоски эмоций всë-таки вырываются на свободу и Пьеро не сдерживается. Лижет широко у чужого запястья, собирая кровь языком, смакуя знакомый и уже почти приятный вкус, что каждый раз необъяснимо возбуждает. Как перед боем. Эту кровь Педролино всегда отличит, всегда узнает. Она пьянит. Ему кажется, что вот-вот и он станет зависим от неë. Но не слишком хочет этому противиться. Только отрывается с некоторой неохотой, подавляя желание дышать слегка рвано. Проводит в последний раз окончательно испорченным куском некогда белоснежной ткани по следу своей человечности и отбрасывает платок к остальному мусору. Проходит пальцами следом по всей ране, касаясь едва-едва, но оставляя после себя тончайшую корочку льда. Она не повредит, лишь даст время. Остановит потерю крови, не позволяя травме усугубляться. Лëд тонкий, полупрозрачный, лишь узоры инея могут слегка отвлечь от вывернутого мяса. Но он не растает, пока сам хозяин руки и слишком знакомого пиро-элемента того не пожелает. Для таких фокусов у старого дурака ещë хватит сил и сноровки.
— Вы обязаны вернуться, Второй, — с глухим вздохом, но твëрдым тоном Первый отпускает чужую руку, только чтобы поймать товарища за шлем и сдавить тот словно челюсть, притягивая почти к самому лицу и вглядываясь в привычную бездну, что никогда не могла скрыть ничего от проклятого. — Вы мне нужны. Найдëте беглеца и продолжите служить Царице. Я не позволял вам оставлять свой пост. Или я сам найду вас. Вы же не хотите, чтобы я ради этого отвлекался от своей работы?
Поделиться262024-07-29 23:45:27
MARVEL ✽ JAMES BARNES
» 90 кг экзистенциализма и рефлексии Давайте возьмем Барнса из «Капитан Америка: Зимний Солдат» и закроем глаза на все, что было после? У Джеймса и Наташи есть история, общая на двоих. Фильмы этой темы так и не раскрыли, а очень зря. Предлагаю заняться этим. Углубляться в ангст и отыгрывать исключительно его мы не будем, найдем какой-то баланс. Всего должно быть в меру, и этого тоже. Иногда пишу быстро, иногда медленно. Иногда падаю в спидпост, но это не обязательное условие. Перед анкетой хотела бы списаться в личке, чтобы посмотреть на пример поста и понять, есть ли контакт. |
Наташа говорит «нет». Некоторые вещи звучат слишком даже для нее. Прожив большую часть жизни бесправным оружием, которому даже думать порой запрещалось, долгое время она с трудом училась иметь свой взгляд на вещи — взгляд, который много кому не нравился. Сначала это был Фьюри, теперь Хилл.
Ни один из них отказов не мог потерпеть, но если для Фьюри это было частью работы — иногда приходилось выслушивать своих подчиненных, искать компромисс, иногда откровенно давить и приказывать, — для Хилл это было чем-то абсолютно неприемлемым. Если она сказала, значит, так и будет. Всякую мораль следовало оставить за дверью, как и идею категорического императива Канта — в картине мира Хилл для нее места просто не было.
Иногда Наташу занимали мысли о том, как не похожи друг на друга они оказались в этом отношении. Побывав за моральной чертой, она стремилась вернуться обратно, чтобы никогда больше ее не переступать. В ее понимании оставались вещи, к которым лучше не прикасаться никогда — иначе это поглотит целиком, заметить не успеешь, как станешь кем-то, с кем привыкла бороться.
Когда мы разрешаем себе относиться к человеку как к средству, свобода подрывает сама себя.
Хилл мыслила иными категориями, и Наташа неплохо представляла, какими именно. Она тоже была такой когда-то, но все свои советы по теме оставляла при себе. Едва ли Хилл ее хоть раз бы послушала.
Не стала слушать и сейчас — услышав слово, всего одно слово, Наташа успевает только дернуть бровью, прежде чем лампочка в голове выключается, оставляя ее одну в темноте.
Reverie.
От всех ее мыслей, стремлений, от самой ее личности и ее существа остается только тело — совершенное, сильное, готовое к убийству. Ни одной неудобной идеи, никаких возражений, голову занимает собой белый шум. Он отступает только перед голосом Хилл, потому что именно она держит этот поводок в руках и тянет.
Происходящее и правда похоже на сон, которому позже Наташа не будет верить. Один из тех снов, от которых она уже даже не просыпалась ночами, настолько привыкла.
Теперь она не подвергает сомнению приказ, потому что ее собственная свобода уже подорвана, а человечность подавлена — с коротким кивком головы Наташа выходит за дверь и не оборачивается.
В чем-то это даже удобно, не иметь собственной воли: не приходится думать о том, как сохранить всех заложников живыми. Нет никаких терзаний, правильно ли она сделала, когда застрелила свою цель сквозь чужое тело. Пуля прошивает двоих, проходит навылет и раскалывает инерцией крошащийся бетон за их спинами.
Наташа смотрит на паутину трещин без всякого выражения на лице — задача выполнена, а какими средствами не так уж важно.
Когда она возвращается, кабинет Хилл встречает ее электрическим светом, который почему-то режет ей глаза. К этому моменту Наташа успевает вымыть руки, избавиться от следов крови на теле — волосы, еще мокрые, собраны в строгий пучок, на костюме остаются пятна от воды.
— Никаких проблем, — отзывается она, и личности в ее ответе не больше, чем во всех ее действиях за день. Наташа не отвечает за себя и никак себя не чувствует. Кажется, у нее саднит предплечье, которое зацепила пуля, но это ощущение никак ее не беспокоит.
Наташа не осознает, что, должно быть, смотрится сейчас жуткой: стоит над Хилл бледным призраком самой себя, вытянувшись напряженной струной, словно готовая к прыжку.
— Я могу что-то еще для тебя сделать?
Она услужлива, как услужлив всякий нож, готовый вспороть брюхо любому по желанию хозяина. Хозяйки — новая роль Хилл как будто идет, но Наташа об этом тоже не думает.
Поделиться272024-08-09 18:34:19
заявка от Helena Bertinelli
если ты возьмешь
DC COMICS ✽ JASON TODD
то я стану для тебя
DC COMICS ✽ BARBARA GORDON
♫ fight the fade — where you go I go Люди, которых она любит, зовут ее Бабс. Услышав об этом, Джейсон выбирает обходной путь, хочет стать для нее особенным: называет ее Барби. Из его уст это звучит естественно даже, а ей определенно идет — она красивая, как кукла или та фарфоровая балерина, что стоит на каминной полке в поместье Уэйнов. Барбара тогда отмахивается, смотрит на него очень строго, говорит: — Не называй на меня так. После этого Джейсон учится называть ее так же, как все, но это особенное имя держит в памяти, хранит, как что-то очень ценное, что-то, что есть только у них двоих. Барбара встречается с Диком, у них, кажется, все серьезно. Рассчитывать Джейсону как будто не на что, он сердится на нее и иногда злится: она старше него всего на каких-то пару лет, но с самого начала определила их отношения родственными почти, стала ему старшей сестрой и вела себя так же. Она занимается с ним математикой, химией и физикой, проверяет домашние задания, откапывает все его заначки с сигаретами — и ни разу не сдает его Брюсу с Альфредом. Она берет с него доллар каждый раз, чтобы опустить в специальную штрафную банку за проскочившие ругательства, берет с собой в патрули, рассказывает ему о теории струн, о бесконечном космосе и далеких звездах в ночном небе, пока они сидят вдвоем на очередной крыше. Барбара учит его танцевать в преддверии выпускного. Джейсон неловко шутит, что, может, она хочет пойти туда с ним, ведь пары у него никакой нет — она обещает подумать. Они разучивают вальс — потом Джейсон, задумываясь о чем-то, машинально будет отсчитывать пальцами по столу знакомый ритм. Раз, два, три, раз, два, три. Эта привычка останется с ним даже после смерти. Сам Джейсон читает ей вслух — иногда это какая-то классика, вроде «Мартина Идена», иногда дурацкие бульварные романы. Барбара лежит на полу, разметав по нему свои длинные рыжие волосы, и смотрит в потолок, улыбаясь, иногда что-то комментирует. Они вместе начинают читать «Дюну», первые же главы захватывают обоих с головой. Непрерывное ощущение неминуемой гибели герцога Лето, гнетущее, вкручивающееся во внутренности, остается в тот вечер с обоими: Барбара говорит, что тоническая поэма Гарни Холлика о морском прибое, водорослях и чайках нравится ей больше. Джейсон берет с нее слово, что однажды они поедут вместе на море. Ни на какое море они так и не едут. Барбару находят в квартире ее отца, лежащей на полу в луже собственной крови. Пуля Джокера прошла навылет, но она выживает, хоть и не может больше ходить. Барбара еще находится в больнице, когда непоправимое происходит уже с Джейсоном. Джейсон чувствует, что все закончится очень плохо, когда едет в Курак на встречу со своей биологической матерью по наводке Джокера. Наверное, так чувствовал себя герцог Лето Атрейдес, когда отправлялся на Арракис, чтобы найти там свою смерть. Джейсон игнорирует все свои дурные предчувствия, потому что слишком зол на Брюса, потому что под плащом Бэтмена ему уже тесно, потому что в Кураке его должна встретить мама, а он так чертовски устал от одиночества — ни одна живая душа ему не принадлежала, Барбара не принадлежала, он нигде не находил себе места и не знал, к кому бы еще прибиться. За ошибку приходится дорого заплатить: Джейсон платит своей жизнью, когда Джокер забивает его монтировкой, а потом минирует тот сарай к приходу Бэтмена. Как бы зол Джейсон ни был, в тот момент он мечтает только об одном — чтобы Брюс его спас. Брюс не спасает. Домой возвращается только его тело. Джейсона Тодда оплакивают и хоронят на фамильном кладбище Уэйнов, совсем недалеко от родителей Брюса. Барбара появляется на его похоронах в инвалидном кресле: за какие-то пару недель Джокер лишил жизней их обоих. Возвращается Джейсон уже не собой, но кем-то другим: первое время ничего о себе не помнит, не говорит, представляет собой набор рефлексов — нелепый отпечаток себя прежнего, само воплощение идеи того, что мертвым лучше оставаться мертвыми. Таким его подбирает Талия аль Гул, чтобы погрузить в воды Ямы Лазаря и сделать из него собственное оружие — оружие, которым собиралась поразить Бэтмена. Яма Лазаря тоже что-то меняет в нем, меняет или открывает то, что всегда в нем сидело — Джейсон не знает, только ищет выход своей злости, направляет эту злость на Брюса. Брюс не спас его, не спас Барбару, он сломал их обоих и все, что сделал, — это подобрал новенького мальчика, свежего Робина, чтобы и того отвести на убой. Джейсон почти убивает его из желания мести, вовремя останавливается. Клокочущую внутри ярость удается унять при виде Барбары. Его не было долго, после воскрешения Джейсон учился убивать и вернулся в Готэм Красным Колпаком. Барбара тоже успела измениться — сначала стала Оракулом, ища новое призвание, потом вернула себе ноги и плащ Бэтгерл. Их пути много раз пересекаются, но встречи всегда заканчиваются примерно одинаково: попытками изменить то, что уже не поддается никаким правкам, с ее стороны, попытками убедить, что единственный способ оставить прошлое в прошлом это убить Джокера, — с его. Джокера он в итоге и убивает прямо на ее глазах. Одного из. Да, их оказывается целых три, и Джейсон не уверен, что убил именно того, кто замучил их обоих когда-то, но собирается нанести визит вежливости и остальным. Барбара пытается остановить его тогда, но он ни разу не верит, что она в самом деле этого хотела. Когда она промахивалась в последний раз? Барбара злится на него, но все равно ищет в нем что-то, за что можно зацепиться. Кажется, ей удается: она приводит его к себе в квартиру, смотрит этим своим непонятно что значащим взглядом, старается достучаться до его сердца. Она даже не представляет, какого успеха достигает в этом — на какой-то миг Джейсон верит, что у них могло бы что-то получиться. И верит настолько, что целует ее. Она даже отвечает ему, но потом, опомнившись, говорит, что это было ошибкой. Джейсон ни на секунду ей не верит. Уезжая из Готэма, он оставляет ей письмо. Лучше бы это был хотя бы телефонный разговор, но ему кажется, что всегда лучше оставить ей выбор — если она сделает вид, что никакого письма не было, значит, так тому и быть. Письмо Барбара так и не находит, потому что уборщик сметает его вместе с прочим мусором в ведро. С самого утра она занимает беговую дорожку в зале и долго, упорно куда-то бежит. Или от кого-то. От себя, возможно. Потому что бежать от Джейсона ей совершенно не хочется. Джейсон ищется в пару. Хочется поиграть во что-то по мотивам Трех Джокеров, взять их за основу и дальше строить что-то свое. Чувства какие-то определенно есть у обоих, только вот Барбара не хочет их признавать. Пока что. От Джейсона требуется быть очень убедительным, чтобы она передумала. У персонажей есть конфликт, играть в него я тоже хочу. Джейсон убежден, что средства борьбы с преступностью и моральные принципы Бэтмена ужасно устарели, чтобы психи из Аркхэма реально кого-то боялись, их следует убивать. Барбара с этим категорически не согласна, но в ней тоже есть это темное желание мести за то, что случилось с ними обоими. Она ужасно зла на себя, на Джейсона, на то, что им пришлось пережить, однажды она и сама пыталась прикончить Джокера, но Джейсону ни за что не признается. В ней есть этот гнев, проблемы с агрессией, которую она все пытается контролировать, но не всегда может, она подавляет в себе жестокость, — и на всем этом я хочу сыграть. Хочу, чтобы они дополняли друг друга, залечивали друг другу раны. Джейсону нужен кто-то, кто будет его заземлять, напоминать о том, что кроме бесконечной борьбы есть еще что-то настоящее, что у него может быть какая-то жизнь за пределами его альтер-эго — жизнь, которая будет принадлежать Джейсону, только ему одному, а не Красному Колпаку. Барбаре нужен кто-то, кто даст ей понять, что иногда можно быть слабой, а можно быть сильной и не бояться этой силы — не бояться быть жесткой, в чем-то жестокой, что она не должна быть идеальной и может положиться на кого-то кроме себя. На Джейсона, например. Хочу в эти отношения, которые выросли из отношений названых брата и сестры, сайдкиков Бэтмена, друзей с юного возраста — Джейсону было шестнадцать, когда он погиб, Барбара старше года на три. В настоящем времени им 27-30; хочется, чтобы Джейсон уже немного перерос свой юношеский максимализм. Мы будем играть в детективы и приключения, возможно, иногда слегонца хорроры, в херт/комфорт, найдем время для ангста и флаффа. Хочется какого-то роудмуви немножечко, наверное. Хочется, чтобы было много собственно отношений, мб какой-то романтики, агрессивного флирта в обе стороны, чтобы искры летели. Важно, чтобы перспективы играть рейтинг вас не пугали. Если рейтинг вы не любите, вам со мной будет сложно. Внешности, скорее всего, останутся рисованными. Это микс Джейсона из префлэшпоинта, нью52 и Трех Джокеров. Никакой Всекасты не было, Отбросов не было, Уиллиса Тодда криминального авторитета, занятия Джейсоном Айсберг Лаунджа и прочего тоже не было. Иногда пишу быстро, иногда медленно, иногда падаю в спидпост. Перед анкетой напишите в ЛС, пожалуйста, с примером поста. Персонаж очень важный для меня, очень надо, чтобы звезды сошлись. Могу сыграть с Джейсоном еще и Хеленой. У Хелены и Вика Сейджа есть свой сюжет о чудесном воскрешении последнего, к которому можно присоединиться, если возникнет такое желание. Джейсон хорошо знает, что это такое — вернуться из мертвых, а еще он хорошо знает Талию, Лигу убийц и все, что вокруг. |
Стояла серая промозглая осень, какая только бывает в Готэме, приближался день Благодарения, который Хелена планировала отпраздновать в одиночестве. Не то чтобы ей совсем не с кем было запечь индейку и помолиться за хорошую еду на столе — Зинда предлагала сделать это вместе и обещала поделиться своим особенным рецептом, — просто у Хелены как всегда нашлись дела поважнее.
Понемногу подмораживало, лужи к утру покрылись тонкой корочкой льда, которая, лопнув под весом ее байка, окатила грязной водой джинсы. У светофора на перекрестке пришлось притормозить, сонный фольксваген впереди мигнул поворотниками, пропуская — такой Готэм Хелене даже иногда нравился. В таком Готэме можно было даже жить, в те редкие часы, когда мафия засыпала, а город еще не стряхнул с себя дымку сна.
Она припарковалась в паре кварталов от собора, оставшийся путь преодолела пешим ходом: к тому, чтобы перешагнуть порог церкви, ей всегда нужно было мало-мальски подготовиться, успеть самой заглянуть в самые темные уголки своей души, прежде чем впустить туда кого-то еще. Пронизывающий ледяной ветер быстро выгнал из головы тяжелые мысли, к моменту, когда ее пальцы коснулись массивной ручки двери, Хелена в легкой кожаной куртке уже совсем продрогла.
Пока она не вполне решила, как и с чего начать. Стук каблуков гулко отражался от холодных каменных стен, цветные витражи стрельчатых окон окрасили ее кожу в пурпурный, синий и красный. Если бы и нашлось в Готэме место, в котором Хелена могла бы почувствовать себя как дома, то оно было бы здесь.
Притулившись на пустой скамье, она убрала в карман темные очки и, вздохнув, сложила ладони у лица:
— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc, et semper, et in saecula saeculorum. Amen.
— Ты сегодня рано.
Сестра Бет появилась за спиной почти так же бесшумно, как Дефстроук на прошлой неделе. Прежде чем обернуться и выдать вежливую улыбку, Хелена успела подумать о том, как хорошо, что встречала ее только в церкви, в те редкие моменты, когда она позволяла себе расслабиться и не имела арбалета под рукой.
— Ехала с работы, решила зайти, пока никого нет.
Ее обычный ответ, даже правдивый весьма. Их с сестрой Бет встречи всегда проходили по единственному плану: она возвращалась с ночной смены и искала нескольких минут уединения, Бет добродушно улыбалась и рассказывала какую-нибудь историю из жизни, если у Хелены были время и настроение.
Сегодня же привычный сценарий был нарушен. Слегка наклонившись к ней, сестра Бет негромко сообщила:— Так странно, сегодня ты не самая ранняя пташка.
Они скосили взгляды к дверям одновременно, Бет намеренно, Хелена рефлекторно. Казалось бы, подумаешь, кто-то тоже любит помолиться в тишине и одиночестве ужасно ранним утром, мало ли на свете истовых верующих. Она уже хотела было вежливо пожать плечами и удалиться, но тут признала знакомое лицо.Не то чтобы видеть оживших покойников для нее было чем-то из ряда вон, может, случайся подобное чаще, к этому следовало бы даже привыкнуть, как и ко многим другим пугающим вещам, которые уже давно не вызывали бурных эмоций. Может, эмоциональности этой внезапной встрече добавила церковь. Было в этом что-то очень концептуальное: распятый на кресту Иисус с одной стороны — и оживший Вик Сейдж с другой. Тот, впрочем, на пороге не ждал, как в слоумо в ее лицо проникновенно не вглядывался и вообще уже хлопнул дверью.
Хелену словно бы из ледяной воды вынырнула, настолько сильно ей вдруг стало не хватать воздуха. В последний раз они виделись... когда? Сколько прошло времени с момента, как Рене рассказала, что случилось в Нанда Парбат?
Слишком мало.— ...он, кажется, исповедаться приходил.
— Что? — Хелена на секунду забыла, что была не одна. — Знаете, я пойду, пожалуй.Преодолев путь до выхода в несколько поспешных шагов, бросилась за ним, под мерзкий дождь, без зонта. Тяжелые капли быстро залили линзы очков, без которых Хелена чувствовала себя почти голой даже в смурную погоду.
— Стой!
Если честно, Хелена надеялась, что обозналась. Какие еще были варианты? Мертвые просто так не возвращаются, может быть, он сейчас попытается ее убить. Риск, на который она готова была пойти.
Разве что арбалета под рукой стало вдруг немножко не хватать.— Что за…
"...хрень, Вик", — обычно говорила она, но не сегодня. Сегодня стоило бы найти менее приличное слово.
Поделиться282024-08-22 21:06:05
» сын маминой подруги, захватывал Мидгард до того, как это стало мейнстримом Локи из фильма «Тор: Царство тьмы» видели? А если найду? (Сыграю вам Джейн из того же фильма, если захотите.) Я бы поставила Локи и Наташу в ситуацию, когда им пришлось бы сотрудничать, несмотря на то, какие они разные. Или, может, они не так уж друг от друга отличаются? У них много общего, если задуматься, и на этом я бы хотела построить что-то захватывающее. Хочется какого-то задорного приключалова, когда Локи мог бы оставить Наташу в каком-нибудь опасном месте, если бы захотел, даже иногда угрожал это сделать, но в итоге все равно почему-то возвращался за ней. Чтобы Наташа, думая, что он просто напыщенный асгардский божок и придурок, постепенно пришла к мысли, что есть в нем что-то. Мы будем влипать в неприятности, детективить, активно трогать тему магии, а скучать не будем. Иногда пишу быстро, иногда медленно. Иногда падаю в спидпост, но это не обязательное условие. Перед анкетой хотела бы списаться в личке, чтобы посмотреть на пример поста и понять, есть ли контакт. |
Наташа говорит «нет». Некоторые вещи звучат слишком даже для нее. Прожив большую часть жизни бесправным оружием, которому даже думать порой запрещалось, долгое время она с трудом училась иметь свой взгляд на вещи — взгляд, который много кому не нравился. Сначала это был Фьюри, теперь Хилл.
Ни один из них отказов не мог потерпеть, но если для Фьюри это было частью работы — иногда приходилось выслушивать своих подчиненных, искать компромисс, иногда откровенно давить и приказывать, — для Хилл это было чем-то абсолютно неприемлемым. Если она сказала, значит, так и будет. Всякую мораль следовало оставить за дверью, как и идею категорического императива Канта — в картине мира Хилл для нее места просто не было.
Иногда Наташу занимали мысли о том, как не похожи друг на друга они оказались в этом отношении. Побывав за моральной чертой, она стремилась вернуться обратно, чтобы никогда больше ее не переступать. В ее понимании оставались вещи, к которым лучше не прикасаться никогда — иначе это поглотит целиком, заметить не успеешь, как станешь кем-то, с кем привыкла бороться.
Когда мы разрешаем себе относиться к человеку как к средству, свобода подрывает сама себя.
Хилл мыслила иными категориями, и Наташа неплохо представляла, какими именно. Она тоже была такой когда-то, но все свои советы по теме оставляла при себе. Едва ли Хилл ее хоть раз бы послушала.
Не стала слушать и сейчас — услышав слово, всего одно слово, Наташа успевает только дернуть бровью, прежде чем лампочка в голове выключается, оставляя ее одну в темноте.
Reverie.
От всех ее мыслей, стремлений, от самой ее личности и ее существа остается только тело — совершенное, сильное, готовое к убийству. Ни одной неудобной идеи, никаких возражений, голову занимает собой белый шум. Он отступает только перед голосом Хилл, потому что именно она держит этот поводок в руках и тянет.
Происходящее и правда похоже на сон, которому позже Наташа не будет верить. Один из тех снов, от которых она уже даже не просыпалась ночами, настолько привыкла.
Теперь она не подвергает сомнению приказ, потому что ее собственная свобода уже подорвана, а человечность подавлена — с коротким кивком головы Наташа выходит за дверь и не оборачивается.
В чем-то это даже удобно, не иметь собственной воли: не приходится думать о том, как сохранить всех заложников живыми. Нет никаких терзаний, правильно ли она сделала, когда застрелила свою цель сквозь чужое тело. Пуля прошивает двоих, проходит навылет и раскалывает инерцией крошащийся бетон за их спинами.
Наташа смотрит на паутину трещин без всякого выражения на лице — задача выполнена, а какими средствами не так уж важно.
Когда она возвращается, кабинет Хилл встречает ее электрическим светом, который почему-то режет ей глаза. К этому моменту Наташа успевает вымыть руки, избавиться от следов крови на теле — волосы, еще мокрые, собраны в строгий пучок, на костюме остаются пятна от воды.
— Никаких проблем, — отзывается она, и личности в ее ответе не больше, чем во всех ее действиях за день. Наташа не отвечает за себя и никак себя не чувствует. Кажется, у нее саднит предплечье, которое зацепила пуля, но это ощущение никак ее не беспокоит.
Наташа не осознает, что, должно быть, смотрится сейчас жуткой: стоит над Хилл бледным призраком самой себя, вытянувшись напряженной струной, словно готовая к прыжку.
— Я могу что-то еще для тебя сделать?
Она услужлива, как услужлив всякий нож, готовый вспороть брюхо любому по желанию хозяина. Хозяйки — новая роль Хилл как будто идет, но Наташа об этом тоже не думает.